Илья Вергасов - В горах Таврии

Севастопольский отряд располагался в истоке речушки Пескур. В лесу зной. Тишина. Раскаленные камни пышут жаром. Шуршат подсохшие до блеска прошлогодние листья. В лагере нас всего несколько человек - только больные и раненые, все здоровые разошлись на боевые дела. Одни несут охрану, другие ведут разведку, а основной состав ушел на дороги уничтожать фашистов, срочно перебрасывавшихся на другие фронты.

В землянке душно. Ворочаясь на дубовом сушняке, никак не улягусь. Донимают клещи, жара и вынужденное безделье.

Однажды с операции возвратилась группа Василия Кулинича. Возбужденные, загорелые партизаны сразу оживили лагерь. Я в нетерпении вылез из землянки.

- Зачем поднялись? Нельзя же, - протянул мне руку Кулинич. На его шее висел новый трофейный автомат, а к поясу был привязан какой-то продолговатый предмет, обернутый мешковиной.

- Как успехи, Вася?

- Добрые. А вот и небывалый трофей. - Развернул сверток и вынул скрипку. Настоящую скрипку!

У него даже глаза блестели - так радовался. Привычные пальцы музыканта легко прошлись по струнам.

- Эх, жалко, нет смычка! - вздохнул он. - Ну, ничего, я сделаю.

Вечером на полянке расположились партизаны. Харченко лежал на земле, заложив руки за голову. Он смотрел в звездное небо. Дед Кравец хлопотливо бегал к нам, от нас на кухню, если можно так назвать очаг с казанком на рогатках, Кулинич возился со скрипкой. Я лежал рядом с Федосием Степановичем и расспрашивал его о последней операции.

- Значит, удача?

- Гарная удача. Фашист стал какой-то другой. Вроде и в Севастополь вошел, а нет у него радости. Пугливый стал. Як же не пугаться. Тильки уцелел под Севастополем, а тут мы, партизаны, и можем прихлопнуть. Мы ж дурняком на цилу автоколонну напали... - Федосий Степанович скрутил самокрутку. - А ну, дай огня! - обратился он к Кравцу, присевшему на корточках рядом со мной. Старик прикурил, затянулся и покашлял. - Так вот, напали мы на колонну. Да пусть Федор сам расскажет. С него вся музыка и началась, а то мы хотели пропустить фрицев. Богато их было.

- За ночь, пока прийшлы, так ноги гудели, что, пиджидая пид кустом, я и заснув, - начал дед Кравец... - Конечно, оно нельзя, - бо шоссе пид носом, фашист все прет и прет машинами. Ну, проклятые очи слипаются, та и все. Продрав их, бачу... вражеская машина прямо на меня... Но я не злякався, нажав на крючок автомата, да так и усадыв весь диск в машыну.

- Як только Кравец дал очередь, из нескольких машин фрицы начали сбегаться к горе Кастель, - продолжал Харченко. - Кричат, машины побросали. Мы и давай по фашистам палить, а потом по машинам. Четыре штуки спалили. Увидели в одной машине скрипку, Кулинич так и схватил ее...

- Шутка сказать, добыть такой инструмент, - подтвердил Кулинич, продолжая налаживать скрипку.

Наконец, смычок ударил по струнам. Сперва послышались неясные, дрожащие звуки. Партизан решительнее провел смычком и заиграл какую-то простенькую мелодию, но мы сразу притихли. Со всех сторон на поляну сходились партизаны. В торжественной тишине мы слушали музыку. Может, не так четко перебирали струны огрубевшие пальцы часовщика, может, сама мелодия была далека от совершенства, но только в этот вечер я понял, как могут люди соскучиться по музыке.

Партизан играл. Мы слушали его не дыша. Большая Медведица прятала хвост за Чатыр-Даг, и все ярче и ярче разгорались звезды...

После того как я улетел на Большую землю, началось самое крупное наступление на лес, которое, как узнали позже, готовилось еще в дни Севастопольского штурма. По разведданным, гитлеровское командование решило в пять-шесть дней закончить всю операцию и уничтожить партизан. На этот раз они не пожалели сил. Только против отрядов третьего района должны были выступить в полном составе с приданными средствами: первая горно-стрелковая румынская дивизия, восемнадцатая немецкая пехотная дивизия и, кроме этого, в качестве подсобной силы - охранные формирования в составе трех батальонов. Здесь еще не учитываются силы и средства, которые были брошены врагом на Зуйские леса, где действовали отряды второго партизанского района под командованием капитана Куракова, и на Центральный штаб.

В южных лесах Крыма - на территории Заповедника, вдоль речушки Пескур и поблизости от нее - расположились отряды бывшего третьего, четвертого и пятого районов. Партизан там было не более шестисот человек, из них сто пятьдесят больных, нуждавшихся в срочной эвакуации. Такая малочисленность, с одной стороны, давала возможность маневрировать, но, с другой стороны, нельзя было рассчитывать, в случае необходимости, на успешный бой с подавляющим своей численностью врагом.

Как поступить в данном случае?

Северский и Никаноров думали над решением этой задачи.

Может быть, перевести отряды в бывший четвертый район? Или в пятый? Разведчики по крупиночке собирали данные, которые ложились на карту командира, и по ним вырисовывалась картина грандиозного наступления фашистов на лес. Не только бывшие стоянки пятого и четвертого районов, но и каждый лесочек будет объектом нападения карателей. Значит, идти некуда, надо оставаться здесь и встречать врага.

Командование на специальном совещании выработало тактику действий в предстоящих боях. Сводилась она в основном к следующему: во-первых, ни в коем случае не покидая района стоянок, маневрировать, сделав упор на отличную дисциплину и разведку; во-вторых, учитывая, что такая огромная армия врага не может долго задерживаться в лесу (а об этом партизаны хорошо были информированы действовавшей в Симферополе разведчицей Ниной Усовой), - пропустить через себя наступающие войска.

Решение было дерзким, но единственно правильным в тех условиях.

Знал ли противник о местах расположения всех отрядов и штаба Северского? Да, знал. Последующие события это подтвердили.

Гитлеровцы ставили перед собой задачу: замкнуть партизанские отряды в кольцо на участке дороги Алушта - Бешуй - Симферополь. На склонах Чатыр-Дага была срочно создана усиленная огневая линия. Предполагалось, что с ней столкнутся партизанские отряды, вытесненные из лесов карателями.

Тем летом в Крыму стояла необычно жаркая и сухая погода. В горах высохли реки, исчезли родники. От сухости звенел лес.

Первая волна вражеского наступления показалась со стороны Севастополя. Отряды карателей шли плотной массой, фронтом в 25 километров. Интервал между батальонами 20 - 30 метров. Ни один человек не смог бы проскочить через цепь, не говоря уже об отряде.

Шли гитлеровские роты от яйлы до главной автомобильной трассы Симферополь - Бахчисарай, шли, ощупывая каждый метр земли, заглядывая во все ущелья, взрывая входы в пещеры.