Илья Вергасов - В горах Таврии

Собрав шестьдесят автоматчиков, Македонский пополз вперед. Фашисты не видели партизан.

Вдруг Македонский приподнялся, и громкое, боевое "ура" вместе с автоматными очередями обрушилось на врага... Враг не выдержал и, бросив своих раненых, отошел к южным склонам.

Противник, приняв нас за десантников, отходил повсеместно. Но к вечеру мы снова услышали гул машин...

- Ну, товарищи, надо сматывать удочки. Только кому-нибудь придется прикрывать... Понимаете? - сказал я.

- Я останусь... Дайте мне человек десять, - тотчас вызвался Кучер.

Мы простились с группой Кучера и ушли на базы.

Три дня гонялись два вражеских полка за группой Кучера. Разведка донесла, что на подступах к яйле и на выходе к Коккозской долине фашисты спешно сооружают укрепления.

По рассказам жителей, фашисты действительно поверили в высадку "большого десанта" на помощь Севастополю с тыла.

Фронт заметно перемещался.

Второго июля мы услышали отдаленный гул уже в стороне от Севастополя...

Четвертого июля наступила тишина... Необычная, странная.

Привыкнув за двести пятьдесят дней к непрерывному гулу на западе, мы напрягали слух, надеясь, что тишина эта - только на миг, но... нет... Она больше не нарушалась. Иногда только раздавались автоматные и пулеметные очереди и так же внезапно затихали.

Сводку Информбюро о героической обороне Севастополя и результатах ее партизаны выслушали молча. Некоторые плакали. Нестерпимо тяжело было на душе.

Мелкими группами прорывались к нам через вражеские заслоны уцелевшие защитники города.

Однажды вечером застава доложила о приближении группы моряков. Мы высыпали из землянок.

Кто-то в морской форме бросился мне на шею.

- Илья Захарович, родной!

- Винодел!.. Айропетян!.. - Я крепко прижал к себе похудевшего Айропетяна. На груди его блестел орден Красного Знамени.

Ночью у костра партизаны перезнакомились с моряками. Разговоров было мало.

Кто-то из моряков тихо запел:

Раскинулось Черное море,

Лишь волны бушуют вдали,

Огромно народное горе,

Враги в Севастополь вошли...

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Тишина. Только иногда на западе внезапно затрещат автоматы, донесется уханье гранат.

- Наши пробиваются, надо посылать навстречу, - скажет Айропетян, чутко прислушиваясь к одиноким очередям на подступах к горно-лесному массиву.

Наши разведчики и местные жители рассказывали, как враг вошел в руины Севастополя. Это была "пиррова" победа. Фашисты только за последние 25 дней штурма потеряли половину своей трехсоттысячной армии, осаждавшей Севастополь. Наши разведчицы, вернувшиеся из Симферополя, рассказывали, что фашисты нервничают и отправляют из Крыма тысячи "подарочков" в виде цинковых гробов с телами погибших офицеров.

Мы тоже подводили итоги нашей партизанской помощи Севастополю. Что мы сделали? Лучше ответить на этот вопрос языком цифр.

Наши отряды, действовавшие непосредственно у вражеского фронта, в тактическом тылу врага, в условиях массового скопления его войск, боевой техники, зачастую не имели ни продовольствия, ни медикаментов. По условиям местности партизаны не имели возможности свободно маневрировать, ибо небольшую горно-лесистую часть Крыма вдоль и поперек пересекают хорошие дороги, которые являлись основными линиями снабжения врага.

И все-таки только три партизанских района - третий, четвертый и пятый, действуя в южных лесах, за период обороны Севастополя проделали следующее.

Уничтожили автомашин различной грузоподъемности 341; обозов - 20; гусеничных артиллерийских тягачей - четыре; мотоциклов - четырнадцать; прожекторных установок - четыре; взорвали несколько цистерн с горючим; мостов на главных дорогах - двадцать семь; уничтожили два паровоза, двадцать восемь вагонов и платформ; организовали 152 диверсии на линиях связи; налетов на фашистские гарнизоны 37; приняли боев с крупными немецкими частями - 83; провели много специальных операций - минирование дорог, проход через линию фронта, разведка и т. д.; уничтожили свыше 4000 вражеских солдат и офицеров.

Всего проведено боевых операций - 907, из них активных (когда мы сами нападали на врага) - 824. К моменту героического июньского сражения партизаны действовали днем и ночью. Каждому участнику за эти дни пришлось не менее восьми раз быть в бою и пройти по горно-лесистой местности сотни километров. В среднем мы ежедневно отвлекали на себя не менее двух вражеских дивизий, не считая мелких охранных групп.

Смело можно сказать, что партизаны Таврии, боровшиеся в тяжелейших условиях, вышли победителями из неравной битвы и оказали большую помощь Советской Армии в борьбе с фашизмом.

Гитлеровцы начали перебрасывать войска, и наши боевые группы переключились на новые дела. Снова загремели бои. Закончилась битва за Севастополь, но не за Крым. Партизаны-севастопольцы продолжали дело защитников города.

Фашистам снова пришлось направлять против нас крупные части. Несмотря на крайнюю нужду в каждом солдате, гитлеровцы были вынуждены предпринять против нас еще одно "решительное" наступление.

Партизанское командование своевременно разгадало наступательные планы гитлеровцев. Мы стали готовиться. Районы объединились под одним командованием во главе с Северским и комиссаром Никаноровым. Из состава четвертого района скомплектовали два сильных отряда: Севастопольский и Бахчисарайский. Все отряды расположились вдоль горной подсохшей речушки Пескур. Организовали общую охрану и взяли под наблюдение все близлежащие села.

День и ночь фашисты на автомашинах подтягивали к лесу войска. Появились кавалерийские части, шумели танки, над лесом летали самолеты.

В последние дни я, к сожалению, отстранился от дел. Получилось это как-то неожиданно. Шел в Бахчисарайский отряд. На одном крутом подъеме мне стало плохо, обдало холодным потом, и я потерял сознание. Первый раз в жизни у меня случился сердечный припадок. С каждым днем чувствовал себя все хуже и хуже, пока наш врач Полина Васильевна не вынесла мне приговор: "Никакого движения. Лежать и только лежать". Товарищи, как могли, старались мне помочь, заходили в землянку, делились новостями, но, конечно, мне было очень невесело. Ведь я стал "балластом". Северский предложил мне эвакуироваться на Большую землю.

В ожидании самолета жил в землянке Севастопольского отряда со старичками. Федосий Степанович Харченко после своих снайперских походов на дороги сильно изменился. То ли старика подбодрили боевые успехи, когда в ответственнейший период Севастопольской обороны он нашел себе "добре дило", то ли исключительно жаркая, сухая погода излечила его ревматизм. Скорее всего и то и другое, но Харченко стал ходячим.