Лилия Беляева - Загадка миллиардера Брынцалова

— Пушкина, Есенина люблю. Лермонтова. Наслаждаюсь, когда читаю: «Ночевала тучка золотая…» Или: «Я помню чудное мгновенье…» Омара Хайяма любые люблю… Я люблю стихи. И сам писал. Отец тоже много писал.

— И ничего не осталось?

— Да где-то валяются.

— А может, найдете?

— Да ну, это все белиберда. Я хоть отца люблю и уважаю, но все, что он писал, — это белиберда… Он наивным человеком был и умер таким. Все наивные люди были в то время. Они верили в чудо, что произойдет оно…

Вот такай вышел наш первый разговор.

— Все. Извините. Работа.

Впрочем, не уверена, что он извинился. Скорее всего, мне хочется его как-то охорошить. Чтоб он нравился читателю. Потому что женщины наши российские способны прощать и прощать, жалеть и жалеть, даже задним числом — такая у них природа, так этой природой завещано — мужик, и самый могутный, то и дело опирается на слабую женщину в трудную, смутную минуту, на ее ум-разум и целительное сострадание. Что ни говори… Россия сильна женской сердобольностью. Очень часто просто дурацкой, лишней иррациональной. Вот и тащит, вот и волочет, к примеру, самоотверженная дурочка на своих плечах какого-то замусоленного пьянчужку, вот и убеждает себя из года в год: «Ну как же брошу-то, он без меня совсем пропадет…»

Догадался ли Великий и Могучий господин миллиардер, что я его жалею, я, у которой не то что, а и…

Может, и догадался. А может, и нет. Но позже он вдруг, ни с того ни с сего, скажет, глянув глаз в глаз:

— А ты не алчная!

И кто-то подумает, что это похвальное замечание. Но я так не подумаю. Потому что кто его знает… Ведь именно алчному охота все-все иметь, и он ради этого и разворачивается вовсю, и сил не жалеет, и заставляет гудеть-греметь всякие заводы-фабрики… Ну да не стану чересчур развивать эту тему. Не о том у нас речь…

В «мерседесе» я катила на свою Преображенку! В «мерседесе», чтоб вам всем было завидно! И от хорошего настроения, потому что как бы и что бы, а наладила контакт с В.А. Брынцаловым, спросила водителя весело:

— А не опасное ли это дело нынче — на такой дорогой машине ехать? Стреляют ведь…

Молодой человек, как потом оказалось, с высшим образованием, улыбнулся, отвернул полу пиджака и утешил:

— Ответим в случае чего! «Макаров»!

Матерь Божия! Под мышкой у водителя подремывал до срока настоящий пистолет, черный как ворон.

Вот как я необыкновенно и замечательно ехала в тот день до дома!

… Приняла душ, поела, прочла в старой газете времен борьбы на президентство:

«Обывателю с неокрепшей психикой, с трудом привыкающему к нравам „новых русских“, будет трудно смириться с появлением на политическом Олимпе Владимира Брынцалова, в сравнении с которым большинство обладателей бритых затылков и навороченных джипов — ничтожные козявки. Да и что такое несколько сот тысяч „баксов“ какого-нибудь нувориша — и два миллиарда долларов (в такую сумму оценивается его состояние) Брынцалова?…

… Мы сидим в кабинете хозяина на «Ферейне». Стол уставлен какими-то золотыми безделушками. На стене за креслом — огромный портрет супруги кисти Шилова, в приемной — полотно Айвазовского («Здесь все настоящее», — с легкой обидой отвечает помощник), в холле журчит водопад, а на газоне за окном уже алеют тюльпаны. Очень хочется спросить про ботинки, впрочем, и так видно, что на ногах миллиардера ставшие уже знаменитыми туфли из крокодиловой кожи с золотыми фенечками. Брынцалов предпочитает именно эту обувку. В одежде он более консервативен — довольствуется костюмами от Nina Ricci. Зато время сверяет по золотым с бриллиантами часам «Вашерон и Константин». По утверждению «Шпигеля», часики обошлись владельцу в миллион двести тысяч долларов».

… «Батюшки! — думаю в обиде или зависти к чужой дотошности. — Сколько я чего не заметила! Мне, дурехе, тот мальчик послевоенный, которого даже в октябрята не приняли по идеологическим соображениям, разум затмил и глаза затуманил! А надо было…»

— Ну как? — требует отчета въедливая, бессонная подружка. — Да ну?! Да ты что?! Ой, как интересно! И какое ты ему слово сказала, после которого он пошел у тебя на поводу? Какое?

— Такое, — отвечаю. — Волшебное.

Подружка моя не из тех, кто будет долго ныть и приставать.

— Ну тогда, — говорит, — ответь мне: он что, действительно способен на что-то серьезное? Он действительно честно разбогател? Он действительно умный-разумный?

— Пока не знаю. Завтра утром у меня второе свидание с ним. Сама горю желанием поскорее заполучить внятные ответы на все вопросы. Иначе б зачем огород городить?

— Эй! А он тебе не заплатит? Хорошие деньги? Что ему стоит-то! Такой богач!

— Не заплатит, — отвечаю.

— Так ты что, бессребреница, как при социализме? А может, влюбилась в него? Может, он теперь твой кумир? Вспомни, сколько баб влюблялось в Горбачева после всех этих маразматических, трясущихся членов Политбюро? А потом в Ельцина? Я знаю, что и в этого «юродивого» Жириновского влюбленные есть. Потому что мужик, своими ногами ходит и руками способе махать! Чего молчишь? Вон как наши девчонки способны влюбляться в одну картинку в телевизоре! Хочешь прочту, что пишут своему кумиру в «Комсомолку»?

— Прочти, — разрешаю.

— «Вадиму Козаченко: „Когда я впервые услышала тебя, то поняла — ты мой навек! Жить без тебя не могу и не хочу, ты — мое единственное „Хочу“. Во сне и наяву я вижу твои глаза, губы, твое сексуальное тело… Никогда не женись, а то на земле еще одно разбитое сердце. Маргарита Горбачева, 18 лет, г. Ухта“. Или вот тебе на: „Владимиру Преснякову. Со мной просто начинается истерика, когда я вижу его по телевизору. Когда я смотрю на него, я утопаю в бездне его красивых глаз. Мне хочется трогать его красивую бородку и целовать его нежные губы… Анна Аврах, г. Казань“. Может, и у твоего Брынцалова золотые часы с бриллиантами от одиночества?

— А кто его знает, — говорю. — Обещаю еще раз: все разведданные, которые раздобуду, в первую очередь сообщу тебе.

На том и порешили. Я вставила в диктофон новую кассету, чтобы рано утром не суетиться и во всеоружии предстать перед Владимиром Алексеевичем, набросала в блокноте вопросы. Потом достала одно из писем, которые получила от пресс-секретаря Александра Толмачева, и прочла одно из многих-многих-многих писем, что слали мужчины и женщины, подростки и юноши, здоровые и больные со всех концов России и СНГ:

«Здравствуйте, уважаемый Владимир Алексеевич!

Пожалуйста, прочитайте мое письмо. Я — ученик, кончаю 11-й класс. Хочу поступить в институт. Уважаемый Владимир Алексеевич, я очень мечтаю о машине «ВАЗ-21099». Я знаю, что вы очень богаты и ничего не стоит купить машину. Мои родители: отец работает в школе, преподает уроки, а мама нигде не работает. Отцу не дают зарплату уже четыре месяца. Так что ничего у меня хорошего в жизни нет. Пожалуйста, купите мне эту машину. Мне не к кому обратиться, а вы мне нравитесь, потому что вы не такой как все. Владимир Алексеевич, купите, пожалуйста, мне машину, я долго мечтаю о ней… Все эти дни я буду ждать день и ночь вашего письма и надеяться на вашу доброту. Извините, пожалуйста. Я скажу, что выиграл в лотерею. Я всем буду говорить, какой вы добрый и только вы можете сделать людей счастливыми. Извините. И еще раз извините. Владимир И…»