Владимир Глейзер - Hohmo sapiens. Записки пьющего провинциала

Квасили мы с Женей довольно часто по-клубному и пабному — в основном жигулевское пиво. Причем на равных — по объему я, маленький и толстый, совпадал с племянником, тощим и большим. Пиво заливалось под черноспинную воблу и беседу о жизни, в которой я разбирался значительно глубже деревенского родственника.

— Жизнь прожить — что минное поле перейти, — развратно глаголил я с пеной у рта, — или, в более мягком случае, сельский тракт после прохождения сытого стада коров. Не надо глазеть по сторонам, зри в корень. «Человек человеку — волк» — художественная гипербола. Под ногами — мелкие и подлые грызуны. Гавкнешь на них разок по-собачьи и осилишь дорогу, идущий. Твоя прямая дорога — математика, царица доказательств. А в нашей стране царица доказательств — чистосердечное признание под пытками. Учи языки и дранг нах вест под гуд бай, Раша! Твоя родня — не я с доброй тетей Светой, пускающие мыльные пузыри из вечной постирушки основ социализма, а идеологические трутники и поганки, плесневеющие у врат амбассадорств Израиля и США. Там и только там ты должен найти свое настоящее американское счастье — толстожопую еврейскую невесту с овировской печатью на выезд при наличии отсутствия перспективного русскоязычного жениха!

Несмотря на то, что вся Лоза отродясь не любила Америку за ку-клукс-клан и суд Линча, племянник впитывал антисоветскую пропаганду, как губка пиво со стола, но в быту ею пренебрегал. Как каждому простому человеку, ему ежевечерне нравились белокурые русалки, чернобровые хохлушки и луноликие кочевницы, коими во все века славился половольный град Саратов. Взаимная любовь к ближнему преследовала жизнерадостного Гулливера на каждом шагу.

Но пора от сладкого десерта вернуться к кислым щам. Ведь именно их и подают на первое.

Принарядившись как на дискотеку, краснодипломник отправился в родной деканат на «государственное распределение», то есть на реализацию выбора места работы в рамках крепостного права страны победившего феодализма. Идущий по товарному списку как раб первой категории под номером два, отличник научно-педагогической подготовки перебирал в уме аспирантуры и НИИ, веером раскинувшиеся перед манящим взором.

Подозревая ошибочность такого наива, я остался дома на диване, предупредив воспитанника не подписывать путевку в жизнь с бухты-барахты, а, попросившись в туалет, позвонить мне для окончательной апробации.

Звонок не заставил себя ждать.

— Дядька, — чуть не плача, возопил раб СССР. — Меня заставили выбирать между Астраханским рыбзаводом и Читинской обувной фабрикой!

— Гоу хоум! — резко отреагировал я домашней заготовкой.

Заготовка лежала у меня на животе. Это был Уголовный кодекс РСФСР, раскрытый на статье «Преследование на почве национальной и расовой неприязни». Именно с этим высокохудожественным произведением в кармане и съежившимся до лилипута Гуливером на аркане, купив по пути «птицу-тройку» — поллитру водки, городскую булку и сырок «Дружба» за пятнадцать копеек, я и вошел в неказистое здание городской прокуратуры, расположенное на соседней улице.

Оставив жертву произвола в сенях вдыхать отрезвляющий нашатырь кошачьей мочи, я открыл первую попавшуюся дверь, где обнаружил двух скучающих мужиков, на челах которых не отражалось ничего, кроме похмельного ожидания конца рабочего дня.

— Доцент политеха Глейзер, — представился я. — По делу. По уголовному делу. С бутылкой на случай согласия или отказа.

И я приоткрыл полу пальто, чтобы не показаться голословным. Ребята заметно оживились и вежливо пригласили к письменному столу. Один из них сразу очистил его от груды бумаг, привычно преобразуя стол в обеденный.

— Слушаем вас, — почти официально сказали прокуроры. — Какие проблемы?

Я вынул книгу, раскрыв ее на закладке: Статья такая-то, часть вторая — «Преследование на национальной почве».

— До свидания, — огорчились прокуроры. — В нашей стране она не применяется.

— Не надо печалиться и отступать от буквы. Мы ее и не применим. Мы просто воспользуемся ее печатным существованием путем цитирования по телефону. После чего весело отметим содеянное.

— Не поняли, — честно сказали прокуроры, но умиравшая надежда блеснула в их померкших глазах.

Я кратко изложил состав преступления, вызвав из-под лестницы шмыгающего еврейского длинномера в качестве примера национальной и расовой неприязни.

— Что делать? — одновременно, как два Чернышевских, спросили разночинцы.

— А вот что. Один из вас, хотите — я сам, звонит по телефону мехмата и вызывает профессора Маслова, председателя комиссии по распределению. Представляется подлинным именем и местом работы и просит перезвонить ему по номеру прокуратуры из телефонного справочника, дабы исключить возможность розыгрыша. Уже наложивший в штаны профессор, как и подобает партийному интеллигенту, тут же перезванивает. И слышит: «К нам поступило заявление от гражданина Глейзера Е. Ю. о возбуждении уголовного дела по статье такой-то по признаку состава преступления — преследование на почве. Мы предварительно посчитали доказательством тот факт, что он распределялся вторым, а не двадцать вторым, а выбирать пришлось между Астраханской обувной фабрикой и Читинским рыбзаводом. Не так ли? А если так, то мы выпишем вам повестку по месту службы, Астраханская, восемьдесят три». В процессуальном результате этого звонка, ребята, я уверен.

Вышинский и Руденко так и поступили. Добротная трусливая вонь густо поперла через телефонную трубку непосредственно в прокурорский каземат.

— Это какая-то ошибка! — заверещал аппарат. — Где этот Глейзер? Ах да, у вас. Пусть срочно явится в деканат. Прямо ко мне.

Через полчаса счастливый выпускник ставил на прокурорский стол дуплет — бутылку, булку и сырки. Распределен он был, правда, не в аспирантуру, а на местный вертолетный завод инженер-математиком с окладом сто рублей, а не как задумывалось выше — иногородним ихтиандром с дратвой за те же деньги.

Гордые нужной людям профессией, пьяненькие прокуроры отправились домой. По пути в подворотне мы распили еще один пузырь, но уже на четверых, вместе с ожившим потерпевшим, как равноправные граждане СССР, объединенные математически точным юридическим образованием.

Но это быль, дорогой читатель, сказка будет впереди!

Отработав положенную барщину, юный инженер овладел тарабарской специальностью — «Диф-уравнения со стохастической правой частью». Эта бредятина, как оказалось, совершенно необходима не только в вертолетном, но и в реактивно-самолетном деле!

Окончательно убедившись в невозможности разумного существования на сто рублей в месяц плюс квартальная премия тридцать процентов и вконец распропагандированный дядей, агентом международного импрессионизма, племянничек изменил вертолетному заводу-патриоту и ушел в бега — изменять крыльям родины. Толстожопые невесты из очереди в посольство Земли Обетованной произвели на предателя неожиданно мерзкое впечатление, и чистюля бросился на поиск семейного счастья в околонаучные проамериканские круги — отказную семью Аврецких. Невеста, молодой врач, была недурна собой, а теща вообще произвела феерическое впечатление. Это был бронетранспортер в обличий мисс Вселенной, а также доктор медицинских и биологических наук с удостоверением члена-корреспондента Королевского химического общества. Будущая теща Элла занималась практической психиатрией и вполне заслуженно получила отказ на эмиграцию, так как владела страшной государственной тайной. Ее пациент, психбольной Т., благодаря эллинским таблеткам и меднадзору, легко совмещал пожизненное членство в Политбюро с такой же по времени должностью Председателя Совета Министров СССР. И только когда Генеральный секретарь Г. неожиданно перестроил психически больного Т. на физически здорового Р., долгожданное разрешение было получено.