Сергей Шингарев - "Чатос" идут в атаку

Агальцов, Серов, Степанов, Антонов, Вальтер Короуз и Том Добиаш вынесли гроб на площадь.

— Смирно! На караул! — скомандовал командир воинского эскорта.

Блеснули шпаги офицеров. Застыл строй солдат Народной армии.

К летчикам, держа за руки Роситу и Фелипе, подошла сеньора Кончита.

— Какое несчастье! Какое несчастье! — рыдая, произнесла она. — Сеньор Антонио, поднимите Роситу, она хочет положить цветы на гроб Илио.

Антонов выполнил ее просьбу. Росита положила красные георгины на крышку гроба, покрытого трехцветным республиканским флагом.

Когда траурный кортеж тронулся к городскому кладбищу, Серов, Степанов и Антонов уехали на аэродром. Им предстояло проводить друга в последний путь с воздуха. Набирая высоту, «чатос» прошли над вытянувшейся на несколько километров траурной процессией. Потом, сделав круг над Сабаделем, взяли курс к кладбищу.

В семнадцать часов над крышами фабрик и заводов Сабаделя вспенились белые шапки пара. Сквозь рев моторов летчики не слышали заводских гудков, но догадывались, что это рабочий класс Сабаделя прощается с «русо пилото», отдавшим жизнь за Испанскую Республику.

Когда гроб стали опускать в могилу, над кладбищем прогремели залпы винтовочного салюта. Тройка И-15 в отвесном пикировании устремилась вниз. Почти над самой землей истребители вышли из пике и взмыли в небо. Раздался грохот бортовых пулеметов. В строю, покачивая крыльями, последний раз пронеслись самолеты над свежей могилой.

«Чатос» скрылись из глаз. Комиссар Филипп Агальцов бросил на холм последнюю горсть каменистой земли.

— Пусть земля ему будет небом…

Минуты жизни

Дождливое утро 7 ноября встало над Сагунто. К сидевшему в кабине истребителя Евгению Степанову подошел Алексей Горохов. Они вдвоем дежурили сегодня на этом маленьком аэродроме, прикрывая от налетов фашистских бомбардировщиков район Валенсии.

— Как думаешь, командир, пройдем мы к Бахарало-су? Так хочется вместе с ребятами праздник отметить.

— Минут через сорок поднимутся облака, тогда и взлетим.

— Сейчас те, кто сегодня над Красной площадью полетит, уже на петле сбора находятся, — вздохнул Алексей.

Евгений взглянул на бортовые часы:

— Да, скоро пробьют куранты, нарком начнет объезд войск…

Не прошло и нескольких минут, как из Валенсии позвонил Федор Усатый:

— Поздравляю с праздником, камарада.

— Спасибо, — Степанов разговаривал, сидя в кабине истребителя, куда ему подали телефонную трубку.

— Звонил я на Бахаралос и Сабадель. Тебе от ребят привет. Спрашивают: не скучно вам вдвоем на Сагунто?

— Скучать не успеваем. Вы лучше скажите, когда встретимся. Второй месяц пошел, как вы в Испании, а толком еще не виделись.

— Разве за вами угонишься, — засмеялся Усатый. — Днем здесь — ночью там. Подожди, приеду…

Второй звонок был из штаба авиации: «В Сагунто вам находиться до вечера — приказ генерала Хозе», — передал дежурный.

Не успел Степанов положить трубку, как в центре летного поля взметнулся огненный столб. Вверх полетели комья земли. Еще разрыв, еще… Стреляли со стороны моря — это было ясно. Но кто?

— К запуску, Энрике!

Рев моторов заглушил звуки рвущихся снарядов. Истребители пошли на взлет. Прорвавшись сквозь полосу разрывов, они круто легли в левый разворот. Впереди блеснуло море.

Набрав высоту, Евгений увидел наконец темные столбы дыма. Фашистский крейсер, идя параллельно берегу, вел огонь из орудий главного калибра по Сагунто и Валенсии.

«Иду в атаку!» — подал Степанов сигнал своему ведомому. Фашисты заметили истребители и открыли заградительный зенитный огонь. Когда до крейсера осталось не более ста пятидесяти метров, летчики нажали гашетки пулеметов. Почти над самыми мачтами Степанов и Горохов вырвали истребители из пике. Полупетля, переворот — и вновь «чатос» устремились на фашистский корабль. Евгений видел, как пули рикошетом отскакиваютот бронированных бортов и плит палубы, как прячется от огня орудийная прислуга.

Летчики понимали, что огонь их пулеметов для современного корабля был комариным укусом, но они продолжали носиться среди разрывов орудийных снарядов и огненных трасс зенитных пулеметов.

Прекратив обстрел побережья, крейсер полным ходом направился к острову Ивиса. Огрызаясь зенитным огнем, он уходил все дальше, в поднимавшийся над морем густой туман.

«Чатос» «клевали» крейсер до тех пор, пока он совсем не скрылся в тумане. Только тогда они повернули к берегу и увидели идущие к району боя «катюши». «Опоздали ребята. Теперь его не найти», — с досадой подумал Евгений. Он еще не знал, что судьба свела его в это утро с «Канариасом» — новейшим быстроходным военным кораблем мятежников. Об этом стало известно только в конце дня.

В этот же утренний час с аэродрома Бахаралос в разведывательный полет ушли Антонов, Ярошенко и Петрович.

Перед вылетом командир патруля подробно рассказал югославу о поведении летчика в разведке.

— Смотри, камарада, — предупредил Антонов своего ведомого, — ни в коем случае не ввязывайся в бой. Наше дело увидеть, нанести на карту, запомнить и доложить результат. Ясно?

— Да, командир! Я знаю, что такое разведка. Правда, на земле, — добавил Петрович.

Полет подходил к концу, когда севернее Уэски на горной дороге появилась движущаяся к линии фронта колонна крытых грузовиков. Одновременно Антонов увидел подходящую в этот район эскадрилью Р-зетов под прикрытием истребителей, которые вел Хуан Комас. Не успел он подумать, что Р-зеты подоспели вовремя, как Петрович взмахом руки показал вниз. Антонов кивнул головой, давая понять ведомому, что он видит автомашины фашистов.

Югослав по-своему понял кивок командира. Переворотом через крыло он оторвался от звена и ринулся на колонну. С первого захода ему удалось поджечь две головные машины. Движение на дороге застопорилось. Снизившись почти до земли, Петрович пронесся над колонной, стреляя из всех пулеметов. В этот момент и подошли Р-зеты. Капитан Алонсо увидел носившийся над дорогой «чато» и, опасаясь поразить бомбами республиканский истребитель, пошел на второй круг. К счастью, увидя Р-зеты, Петрович свечой устремился вверх и как ни в чем не бывало пристроился к Антонову, кружившему вместе с Ярошенко над местом, где их покинул югослав.

— Послушай, Петрович, — сказал ему после посадки кипевший от негодования Антонов, — какая тебя муха укусила над автоколонной?

Лицо югослава выражало полное недоумение. Он растерянно посмотрел на Ярошенко и собравшихся вокруг летчиков.