Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон
Много в те годы было парадоксального. Юдина изо всех сил пыталась сохранить свою преподавательскую должность, но теперь ей внезапно разрешили снова выступать в Москве – последние два года она давала концерты только в Ленинграде. Весной 1950 года бойкот был отменен, Юдина получила разрешение поехать в Лейпциг в составе большой советской делегации во главе с Шостаковичем на празднование двухсотлетия со дня смерти Баха. Перед отъездом, 4 июня, Юдина совершила приношение великому Мастеру концертом в Колонном зале Дома союзов, где исполнила много сольных произведений и аккомпанировала сопрано А. Пазовской – здесь были разрешены религиозные тексты, пример непоследовательности советских цензоров.
Советская делегация прибыла в Германию 17 июля. Празднование началось с конкурса Баха, проходившего в Веймаре, где молодая пианистка Татьяна Николаева победила в секции фортепиано, а Игорь Безродный – в секции скрипки. Юдина совершила паломничество по местам, связанным с Бахом; рассказывали, что она босиком дошла до его могилы в Томаскирхе в Лейпциге, подружилась с кантором, органистом Гюнтером Рамином. Торжественное открытие баховского фестиваля состоялось в Томаскирхе 28 июля в присутствии президента ГДР Вильгельма Пика.
Официальное отношение Восточной Германии к Баху, поддерживаемое советскими идеологами, возвышало его инструментальную музыку в ущерб религиозной. «Капельмейстер Бах», а не «кантор Бах», заменил «мертвые формулы человеческими чувствами и опытом, тем самым выражая буржуазную гуманистическую оппозицию упадку феодального общества». Советские музыканты отдали дань уважения Баху 29 июля в лейпцигском Шаушпильхаусе. Концерт открыл Мстислав Ростропович исполнением Пятой сюиты для виолончели соло, затем Юдина сыграла Токкату до минор BWV 911 и четыре прелюдии и фуги. После антракта меццо-сопрано Зара Долуханова исполнила арию из религиозной кантаты, а Михаил Вайман – Скрипичный концерт ми мажор. Наконец, Концерт для трех фортепиано исполнили Исай Браудо, Павел Серебряков и Дмитрий Шостакович, который в последнюю минуту заменил Юдину: у нее сильно разболелись руки.
В рецензии на ее концерт в Советском Доме культуры в Берлине 31 июля Юдина (ошибочно названная лауреатом Сталинской премии) получила высокую оценку за свои интерпретации Баха, включая группу из восьми прелюдий и фуг, Токкату до минор и Итальянский концерт BWV 971. Остальная часть программы была посвящена двум более поздним немецким композиторам: были исполнены Интермеццо Брамса и «Тридцать две вариации» на тему Диабелли Бетховена.
По возвращении в Москву Юдина продолжила чествовать Баха. Она исполнила полный цикл «Хорошо темперированного клавира» в Малом зале консерватории, 4 ноября – первый том и 4 декабря – второй том. Записи этих концертов демонстрируют склонность Юдиной к медленному темпу, катарсису в больших минорных фугах в отличие от сверкающей чистоты мобильных, быстрых (иногда даже слишком торопливых) прелюдий, где она избегала педали. Иногда, имитируя орган, она удваивала басовую партию в тяжелых октавах, что казалось отсылкой к традиции девятнадцатого века и органным транскрипциям Бузони. Несмотря на мастерство Юдиной в полифонии, ее игра иногда могла увести слушателя в сторону, видимо, из-за явного интеллектуального перенапряжения – как в Фуге ля мажор и великолепной Фуге си минор из первого тома, где она прибегла к резкой остановке в тонике.
Шостакович много слушал Баха в Лейпциге, это вдохновило его на сочинение собственного цикла из 24 прелюдий и фуг. 31 марта и 5 апреля 1951 года он устроил прослушивание своего нового цикла в Союзе композиторов на Миусской улице – обычная процедура допуска к публикации и комиссионному сбору. По собственному признанию, Шостакович нервничал и играл дурно. Затем он рассказал собравшимся композиторам и музыковедам, почему он следовал вдохновляющему примеру Баха. В ходе обсуждения главные преследователи Шостаковича 1948 года, секретари Союза «официальной линии» Владимир Захаров и Мариан Коваль, осудили формалистические тенденции произведения. Обвинения добавили музыковеды Израиль Нестьев, Тамара Ливанова и Сергей Скребков. Последний назвал Фугу ре-бемоль мажор безобразной формалистической карикатурой. Композитор Дмитрий Кабалевский посчитал цикл серьезным просчетом; сочинение нельзя было признать подготовкой к «Песне о лесах». В целом жанр полифонии сочли чересчур абстрактным – «формалистическим, искривленным и фальшивым».[579]
Польский музыковед Александр Яковский был приглашен на два прослушивания; его как стороннего слушателя поразил низкий профессионализм обсуждения и не менее изумило то, что две женщины, Юдина и Николаева, отважно бросились на защиту композитора. Большинство коллег-композиторов, в их числе Юрий Левитин, Николай Пейко, Георгий Свиридов и Григорий Фрид, поддерживали его вяло. Театровед и специалист по Мейерхольду Любовь Руднева вспоминала непокорную фигуру Юдиной в объемном темном платье, бесстрашно провозглашавшей: «И мы, пианисты, бесконечно, глубоко благодарны Дмитрию Дмитриевичу. Птицу видно по полету! Мы должны гордиться тем, что имеем возможность играть эти чудесные прелюдии. Их будут исполнять пианисты всего мира».[580] Юдина отмела мнение тех, кто утверждал, что в полифонии нет необходимости: «…это просто детский лепет, о котором и говорить не стоит…»[581] Точно так же она подняла на смех товарищей, которые посчитали музыку Шостаковича простой карикатурой. «А если и правда в прелюдиях и в фугах встречаются примеры карикатур, скажите, что в этом плохого? Возможно, некоторые из нас заслуживают карикатурного изображения. Жизнь гораздо богаче и разнообразнее, чем рецепт товарища Скребкова, неспособного написать ни одной прелюдии и фуги!»[582] Неудивительно, что Юдину обвинили в «реваншистском стремлении протащить давно осужденные формалистические идеи».[583]
Обычно такое трагикомичное прослушивание исключало малейшие надежды на публикацию. Но не в этом случае: Татьяна Николаева, признанный специалист по Баху, не сдалась и, выучив прелюдии и фуги Шостаковича, представила полный цикл на втором прослушивании в Союзе композиторов летом 1952 года. Ее спокойная, сосредоточенная игра покорила критиков Шостаковича; в декабре 1952 года цикл был принят к исполнению и публикации. Тем временем Гилельс, Нейгауз и Николаева исполняли часть цикла по рукописным копиям, а вскоре за ними последовали Юдина, Гринберг и Рихтер.
Летом 1951 года Юдина с гордостью сообщила Скржинской: «В Москве я играла нынче 12 раз, была в Куйбышеве, Архангельске и Баку, до бесчувствия занималась со студентами и устала до чрезвычайности; от вечного сидения за роялем растолстела и сердце сдает… Но дух бодр!»[584]
К концу июля Юдина была в подавленном состоянии от сильного переутомления. Как и прежде, она обратилась к своим старым друзьям Бахтиным: «Я впервые снова чувствую – что у меня не только – голова и
