Прасковья Орлова-Савина - Автобиография

Приехав 17-го мая в 10 часов утра в Симферополь, я нашла в так называемой лучшей гостинице единственную и самую худшую комнату за два рубля серебром в сутки. Впоследствии и за это благодарила Бога, потому что другие приезжие ночевали в экипажах на улице, а несчастные жители Керчи пришли пешком за двести верст, в одном платье, без обуви и без куска хлеба. В этом числе есть люди богатые, которые в один день лишились всего! Многие потеряли даже детей и старцев. Это надо видеть, чтобы поверить страшному бедствию, постигшему всех. Здесь город набит битком, и все ужасно дорого. Переодевшись, пошла я к В. М. Княжевичу (на счастье, это рядом). Он принял меня как отец, со слезами признательности, сказал, что готов все для меня сделать, хотя и ожидает некоторых препятствий. Дело в том, что здесь все очень недовольны начальницей сердобольных г-жою Распоповой, и Владислав Максимович никак не хочет отдать меня к ней под команду и потому поступил так: поехал со мною к г-же Рудзевич; это почтенная и прекрасная девушка. Она оказывает много благодеяний страждущим, и ее все уважают. Они решили, чтобы выхлопотать мне совершенно особенное отделение, где бы распоряжалась и за всем относилась к Влад. Макс. Так и началось: она поехала к Распоповой, чтобы выпросить у нее отдельный дом, а меня Влад. Макс, повез на дачу к своей жене, добрейшей женщине, которая по рекомендациям Николая Ивановича Греча и Александра Ивановича Казначеева приняла меня как родную. Что ни говори, Мишель, а без них я потерялась бы в этой тесноте, жаре и духоте. До вечера я подышала у них дивным воздухом, полюбовалась горою Чатырдаг и на их лошадях привезена была в город. На другой день, по просьбе Влад. Макс, ко мне пришел его чиновник и, предложив мне комнату в своем Доме, просил посмотреть ее. Я с ним отправилась; нашла, особенно после отвратительной гостиницы, что помещение весьма удобно и спокойно, и условилась с ними. (Не желая их стеснять, я выбрала прихожую в одно окно на галерею, прося об одном, чтобы все время, которое я проживу, они ходили через кухню, и кое-как там поместилась. Не писала об этом, чтобы не испугать и не огорчить матушку и родных.) Хозяин женат; у него старушка мать и трое детей, жена премилая женщина, и мне очень хорошо. а все, за все благодарю милосердного Бога! Даже и то, Что мне попался на дороге Миша Шуберт — и в этом вижу милость Божию: он заботился обо мне во всю дорогу и теперь, что бы ни случилось, все при мне есть родной человек. Я просила и его поместить. Обедаем мы вместе с хозяевами, а спит Миша без церемоний в тарантасе. Итак, к ним я переселилась 18-го вечером. На другой день, в 8 часов, съездила в баню и ожидала распоряжений Влад. Мак. и Марии Александровны Рудзевич. Во 2-м часу приехала добрая Мария Ивановна Княжевич с дачи посмотреть, как я поместилась и хорошо ли мне. Видя, что я довольна, она, голубушка, успокоилась. В 5 часов, по ее совету, я поехала к г-же Рудзевич. Она сказала, что наши дела идут хорошо, и просила меня ради вежливости сделать визит г-же Распоповой, что я немедля исполнила. Поехала к ней на дачу, рекомендовалась и принята была прекрасно. От нее отправилась, может быть в последний раз, на дачу к Княжевичам. Они были очень обрадованы, узнали ход моих дел и благословили меня к начинанию. У них во время чая, часу в 8-м, я получила милое письмо моего лучшего друга Мишеля. Впрочем, я была уверена, что от него получу прежде всех, потому что его первого видела во сне. Меня просили, не церемонясь, прочесть письмо и потом пожелали узнать, от кого оно. Я сказала, но после подумала: они знают моих друзей Николая Ивановича Греча и Алекс. Ив. Казначеева, так чтобы не промелькнула тень сомнения на душе их, я выбрала свободную минуту, когда была одна с Марией Ивановной в гостиной, и виновато, в оправдание свое, прочла ей письмо. Она, выслушав его со вниманием и слезами, просила позволения оставить и прочитать Владиславу Максимовичу (в настоящую минуту были гости).

Пусть простит меня Мишель за это предательство; но я от полноты души благодарю, что он дал мне возможность оправдаться в случае подозрения и познакомить с собою, показав одного из лучших друзей моих. Ради Бога, чтобы он не сердился. Более этого не случится, но теперь все к лучшему. Приехав домой, я была обрадована вашими письмами. Что ты не упоминаешь об Сосницком?

Крепко целую тебя за стихи. Я прочла их не один раз, и всегда с одинаковыми слезами признательности! Да, мой друг! Благодарение Господу! Слезы во время молитвы часто облегчают и услаждают мою душу!..

Сегодня, прежде всего, пошла я в собор, помолилась, попросила благословения Божия и заступничества и помощи Царицы Небесной и потом к Марье Александровне, с ней поехала в тот дом, который назначен в мое распоряжение. Там просила сердобольную все показать мне и, когда я привыкну, оставить одну.

У меня больных пятьдесят семь человек.

Вскоре приехал доктор; я с ним познакомилась. Думаю приступить совершенно завтра: во-первых, это суббота, день, в который Господь исцелял больных; во-вторых, 21-го мая, день моего поступления в театр на службу. Может быть, Господь моей духовной службой поможет очистить прежнюю плотскую и нечистую.

Дневник

Отправя письма к маменьке, Николаю 'Ивановичу Гречу и к тебе, я пошла к Владиславу Максимовичу, чтоб сказать, что нужно для моей больницы. Он просил написать требование в Комитет и подать ему. Это я, получа завтра форму, немедля исполню. После обеда, немного отдохнув, пошла я к моим больным с записной книгой, которую подарил мне Мишель (с первого же раза этой записью все и кончилось. Далее я увидела, что надо не писать, а делать… делать и делать каждую минуту что-нибудь полезное для страждущих). Там переписала каждого поименно и чем болен и что ему нужно. Окончив перепись, в 7 часов, пошла в собор, застала Всенощную в конце. На возвратном пути опять заглянула к своим; в это время им давали ужинать. Я попробовала борщ и, пожелав им покойной ночи, пришла домой; признаюсь, немного устала. В это время ко мне принесли голову сахару, травы (смешанной), малины и черники для больных. Наконец, сию минуту, уже в 11 часов, пришел солдат сказать, что принесли говядину; я с ним отправилась, поглядела и узнала, что тут недостает двадцати фунтов… Каково вам покажется? Облапошивают несчастных больных и раненых!.. Все мои ребятушки спят, только ворочаются от насекомых. Что Господь даст завтра? А теперь пора спать; надо встать в шесть часов.

21-го мая. 9 часов вечера. Слава Богу за все! Утром, к сожалению, не могла встать, как желала, потому что просыпалась часто, видя во сне больных и думая, что им нужна моя помощь. В 7 часов была разбужена приходом солдата за чаем. Это я для праздника и ради своего вступления угощала их своим чаем; купила пуд галет, саго и картофельной муки. Напоив их, сама пришла домой, напилась чаю, оделась и пошла с хозяйкой в церковь при богоугодных заведениях. Возвратясь, тотчас пошла к больным; там было двенадцать человек выходных, которые отправлялись в транспорт: это значит далее, для окончательного излечения. При себе отпустила им говядины… ужасно мало, по четырнадцати золотников; говорят, что другие четырнадцать им дадут вечером, на дороге. Дай Бог, чтобы так и было!