Прасковья Орлова-Савина - Автобиография

ПИСЬМО 1-Е ГО МОСКВЫ

Благодарю тебя, мой милый, добрый брат, за письмо и особенно за стихи. Они доставили всем нам величайшее удовольствие. Вот стихи:

В день Иова многострадального Шестого мая ты, сестра, Отправилась до града дальнего, В путь правды, чести и добра; Но мысль об Иовлем страдании Чтоб не нагнала грусти тень, То вспомни, что креста сияние Седьмого на другой же день; В осьмой же день любви наследника,

Ты богослова призови,

Любви и проповедника

Христовой правды и любви;

Девятый мая день Святителя,

Кого нам дал Творец благой,

Как воздержание учителя,

Как образ кротости святой,

Как Чудотворца и ходатая,

Кто жизнь по церкви ревновал,

Кто нищетой стяжал богатая,

Смирением высокая стяжал.

Десятый мая день: вот обрати внимание

В сей день Таисии Блаженной воздаяние;

Равно разбойника прощенного судьбе:

За миг решимости, за скорость в покаянии,

Бог все ей вмиг простил и душу взял к себе.

Так с этим облаком свидетелей,

Что Бог дает на все нам дни,

Лети на подвиг добродетелей

И чистоту души храни.

Терпенье и к кресту усердие,

И Богослова дар любви,

И Николая милосердие,

Ты с покаянием Таисии зови;

Не забывай смирения, стыдливости,

В молчании свершая свой обет…

А на любовь сам Бог, не медля, даст ответ:

Как полдень выведет Он дело справедливости

И правду явит всем, как полный солнца свет.

Прощай! В пределы Симферополя Спеши до Духова иль Троицына дня. Там не под тенью лип и тополя, Но средь болезней и огня, Встречая жертвы Севастополя, Молись, сестра, и за меня! Кто к ближнему любовью дышит, Того молитвы Бог услышит.

Я выезжаю в пятницу; тут только начнется мое служение, а тепфь просто совестно: довольство, спокойствие и дивная природа окружают меня. Я не говорю уже о людях: это избранники Божий на дела милосердия. Одно наблюдаю, чтобы чаще бывать в храме Божием. Сегодня ездила с маменькой на кладбище; там слушала обедню, служила панихиду и потом на могиле литию. Просила батюшку с небес благословить меня. Нашла могилу бабушки, ее детей и от них, как от Ангелов, требовала заступничества перед престолом Божиим.

Я, благодаря Господа, совершенно здорова и спокойна! Дай Бог и вам всем того же. Маменька только беспокоит меня: она, кажется, очень грустит о моем отъезде. Бог милостив, без меня ее скорее успокоят. Ах, как мне жаль бедного Ивана Ивановича Сосницкого. Если Господь еще не призвал его и ты его увидишь, передай ему мое душевное желание здоровья и счастья.

Расцелуй от меня Варю и всех деточек. Христос с тобою! Прощай и не ленись почаще утешать твоими письмами всем сердцем любящую тебя сестру и друга.

5-го мая 1855 г.

2-Е ПИСЬМО ГО КУРСКА

Любезный милый друг и брат! Благодаря Господа, я благополучно приехала в Курск. Но тут начались маленькие испытания. Вижу, что вещи мои вынимают из кареты, и спрашиваю: что же, отсюда пойдет другой экипаж? Мне отвечают: «Нет. До Харькова 200 верст, и вы должны нанять лошадей». Делать нечего: я должна была сама возиться с перевозкою вещей; потом путешествовать пешком к почтмейстеру и обратно, чтобы выпросить почтальона в провожатые до Харькова, но почтмейстер мне отказал. Тогда я вслух выразила мое горе, сказав: «Ах, зачем это Александр Иванович не предупредил меня об этой остановке?» — «Кто это Алекс. Ив.?» — спросил старичок почтмейстер. «Казначеев, сенатор в Москве». — «Матушка, — вскричал он, — да это мой благодетель; дня него я все сделаю». И сейчас назначил мне почтальона в провожатые.

(Дополнение: Одно жаль, что данный мне почтальон всю дорогу пил, т. е. угощался на станциях у смотрителей. Это меня пугало и огорчало, тем более что 200 верст от Курска до Харькова не много, а каково будет, если мне на 800 верст, от Харькова до Симферополя, попадется такое же сокровище — беда!.. Вот почему я еще более обрадовалась встрече в Харькове с мужем моей сестры — Шубертом.)

Пожалуйста, брат, пиши почаще к маменьке. Я писала ей из Тулы и отсюда, но потом не буду иметь возможности писать часто, а твои письма должны ее успокаивать. Крепко целую тебя за милые стихи. Прошу продолжать. Если Господь возвратит меня, то для меня будет большая отрада и награда читать их. Будь здоров! Молись за меня и не забывай почаще утешать письмами всей душой любящую тебя сестру.

9 мая 1855 года

P. S. Я видела здесь очень много пленных турок; одеты они бедно, но на вид здоровы. Говорят, что они довольно смирны, но который зашалит, того заставляют работать. ладят они совершенно свободно, только все партиями, вероятно, боятся обиды. А наши православные, хотя и живут тут, а не перестают на них глазеть.

ГО СИМФЕРОПОЛЯ 17-ГО МАЯ

К тебе, мой добрый друг и брат, буду писать просто Дневник о выражении моих чувств: любви, дружбы и бладарности — читай между строками так же, как и мой милый Мишель Андреевич Сомин! Если Господь помоет мне сделать что-нибудь доброе и вы это заметите, благодарите Его и радуйтесь, как виновники моих хороших начинаний.

Всю дорогу была здорова и спокойна, несмотря на остановки, неудобства и разные неприятности; все, по милости Божией, переносила терпеливо и не сердилась. Надо упомянуть, что еще не доезжая до Харькова мое инкогнито едва не разрушилось: подъезжая к небольшой станции, вижу, стоят коляска и тарантас. Смотритель объявил, что здесь завтракают графы: Виельгорский, Пален, Комаровский и еще кто-то, и что я должна подождать лошадей. Делать нечего: я села на крыльце… вдруг подъезжает курьерская тройка и выскакивает кн. Анатолий Иванович Барятинский, разумеется, знавший и видавший меня несколько раз. Предполагая, что он не узнает меня в простом дорожном наряде, я отвернулась и слышу, что он прежде вошел в комнату смотрителя и на зов завтракавших отвечал, входя к ним: «Я смотрел подорожную, что за дама едет? До того похожа на Орлову, что я хотел поклониться, но видно, что она меня совсем не знает. И действительно: это какая-то дворянка Копы-лова». Лошади были ему вмиг поданы; он вышел с костью индейки в руках, провожаемый всеми, сделал мне несколько вопросов: куда и зачем я еду? И получив короткие неудовлетворительные ответы, поскакал далее, а у меня как гора с плеч.