Кампанелла - Евгений Викторович Старшов

наше время большинство священников таково, что их презирают, а вместе с ними презирают и божественные законы. Почти все философы, каких мы видим, таковы, что к ним относятся с презрением, а благодаря им – и к науке. Кроме того, среди них толпа негодяев, подобно тому как сорная трава заглушает рожь, своим диким бредом подавляет редкую добродетель и истину, которые доступны немногим»[298].

Теперь, наконец, дадим слово и Платону, наивно грезившему о том, чтобы либо философы правили городами-государствами, либо их правители были (или стали) философами. Этого он хотел в «Государстве», этого он тщетно пытался добиться на Сицилии, эту позицию он в итоге «сдал» в «Законах». Он пишет, например: «Пока в государствах не будут царствовать философы, либо так называемые нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно философствовать и это не сольется воедино – государственная власть и философия, и пока не будут в обязательном порядке отстранены те люди – а их много, – которые ныне стремятся порознь либо к власти, либо к философии, до тех пор… государствам не избавиться от зол, да и не станет возможным для рода человеческого и не увидит солнечного света то государственное устройство, которое мы только что описали словесно… Философы-то и должны править: когда это станет ясно, можно начать обороняться и доказывать, что некоторым людям по самой их природе подобает быть философами и правителями государства, а всем прочим надо заниматься не этим, а следовать за теми, кто руководит…Государствам до тех пор не избавиться от бед, пока не будут в них править философы»[299] («Государство, или О справедливости», книга 5). Откуда же они берутся? Из сословия стражей путем тщательного отбора. Строение платонова идеального государства может быть представлено условно в виде пирамиды, верхушка которой – философы-правители, средняя часть – сословие стражей, нижняя, широкое основание, – народ (земледельцы и ремесленники). В оправдание этого неравенства философ предлагает использовать миф – и не скрывает, что это выдумка – о том, что, формируя людей, Земля в одних вложила золото (это те, кому суждено править), в других – серебро (помощники правителей), в третьих – медь (трудящиеся массы). Но не все предопределено, так как в людях порой попадаются примеси инородных металлов, отчего, согласно заслугам и дарованиям, простой человек (с частичкой «внутреннего золота») может быть переведен в стражи, а потомство стражей (с частичкой «внутренней меди») за бесталанность «разжаловано» в трудяги. При желании вполне можно сравнить «золотых философов» с высшим классом – духовенством Кампанеллы. В тех и других – своеобразная богоизбранность, основанная, впрочем, на лжи народу.

В воспитании стражей Платона, равно как и соляриев Кампанеллы, весьма много общего, также и у Мора, и к этому вопросу мы еще вернемся. Примечательно отметить, анализируя три идеальных общества, что у фра Томмазо, согласно первому заявлению, нет «развращающих нравы» рабов, которые вполне предсказуемо существуют у Платона как историческая реалия, но также и у Мора, исполняя грязные работы, хотя в другом месте Кампанелла упоминает, что «рабов, захваченных на войне, они (солярии. – Е. С.) или продают, или употребляют либо на копанье рвов, либо на другие тяжелые работы вне города»[300]. Если это временная мера, то в этом отношении город Солнца гораздо справедливее, хотя вместе с тем и наивнее. Давно отмечено, что разрешения многих сугубо экономических вопросов фра Томмазо избегает. Он выше их, идеалисту экономика мерзка. По этому поводу А. Генкель едко отмечает: «Насчет организации труда он (Кампанелла. – Е. С.) тоже не смущался: солярии работают 3 (в оригинале чуть больше: четыре часа. – Е. С.) часа в день и живут в роскоши. Да для Кампанеллы это и не удивительно; монахи его времени вовсе не работали и жили, пожалуй, лучше соляриев»[301]. Но прав и Ж. Делюмо, сравнивая две утопии: «Утопия» Мора – досужая мечта, идеалистическое рассуждение критически настроенного вельможи; «Город Солнца» Кампанеллы – квинтэссенция его философии, убеждений и опыта. Продолжим, однако, сравнение этих обществ и живущих в них людей.

Если теократия фра Томмазо вполне может быть оценена негативно, то следующие его мысли – просто коммунистические. «Народ этот появился из Индии, бежавши оттуда после поражения Монголами, разбойниками и насильниками, разорившими их родную страну, и решил вести философский образ жизни общиной. И хотя общность жен и не установлена среди остального населения, живущего в их области, у них самих она принята на том основании, что у них все общее. Распределение всего находится в руках должностных лиц; но так как знания, почести и наслаждения являются общим достоянием, то никто не может ничего себе присвоить. Они утверждают, что собственность образуется у нас и поддерживается тем, что мы имеем каждый свое отдельное жилище и собственных жен и детей. Отсюда возникает себялюбие, ибо ведь, чтобы добиться для своего сына богатства и почетного положения и оставить его наследником крупного состояния, каждый из нас или начинает грабить государство, ежели он ничего не боится, будучи богат и знатен, или же становится скрягою, предателем и лицемером, когда недостает ему могущества, состояния и знатности. Но когда мы отрешимся от себялюбия, у нас остается только любовь к общине»[302]. Госпитальер на это резонно замечает, что не будут ли многие в таком случае трутнями и тунеядцами, живущими за счет общины, на что мореплаватель дает весьма наивный ответ: солярии настолько преуспели в нравственности, дружбе и любви к отечеству, превзойдя в последнем даже древних римлян, что это им не грозит. Он продолжает: «Все, в чем они нуждаются, они получают от общины, и должностные лица тщательно следят за тем, чтобы никто не получал больше, чем ему следует… И должностные лица внимательно следят за тем, чтобы никто не нанес другому никакой обиды в этом братстве… Поэтому, так как нельзя среди них встретить ни разбоя, ни коварных убийств, ни насилий, ни кровосмешения, ни блуда, ни прочих преступлений, в которых обвиняем друг друга мы, – они преследуют у себя неблагодарность, злобу, отказ в должном уважении друг к другу, леность, уныние, гневливость, шутовство, ложь, которая для них ненавистнее чумы. И виновные лишаются в наказание либо общей трапезы, либо общения с женщинами, либо других почетных преимуществ на такой срок, какой судья найдет нужным для искупления проступка»[303].

Мысль о том, что неравенство, в первую очередь имущественное, губит общество, стара как мир, и не Платон первым до нее додумался, но обратимся, конечно, к нему. Он пишет, что в каждом государстве «заключены два враждебных между собой государства: одно – бедняков, другое – богачей»[304] («Государство, или О справедливости», книга 4).