Анатолий Левандовский - Кавалер Сен-Жюст

Поступившись самолюбием, Сен-Жюст отправился к Робеспьеру.

Неподкупный долго молчал. Казалось, он взвешивал каждый факт, продумывал каждый аргумент Антуана. Наконец он сказал:

— Ты еще раз обнаружил свой недюжинный ум. И проницательность. И великий патриотизм. Мои наблюдения совпадают со сказанным тобою. У меня давно нет веры в этот Комитет. Мы добились его переизбрания, но это не уменьшило интриг. Что могут сделать Леба и Давид против оравы, захватившей огромную власть?

— Значит, власть эту нужно ликвидировать, — заметил Сен-Жюст.

— Убрать их невозможно, они составляют часть правительства, а новое переизбрание сейчас исключено.

— Согласен. Но именно сейчас их следует ограничить и взять под контроль.

— Каким образом?

— Ничего нет проще. Ведь Комитет ведает аппаратом государственного надзора, и в этом его сила.

— Бесспорно, но не вижу, куда ты клонишь.

— Сейчас увидишь. Что может нам помешать завести свой аппарат надзора? Скажем, организовать бюро общей полиции при нашем Комитете?

— Бюро общей полиции? — удивленно переспросил Робеспьер.

— Дело не в названии. Но когда подобное бюро будет создано, Комитету безопасности придется сильно потесниться. Мы изымем из его ведения все дела, которые будут того заслуживать…

— Готовь-ка доклад, — сказал Робеспьер после паузы.

— Доклад готов, — спокойно ответил Сен-Жюст.

Это был тонкий доклад. Он настораживал слушателей и в то же время успокаивал их. Оратор не скрыл, что и после разгрома фракций положение страны оставалось тяжелым: контрреволюция не была ликвидирована, иноземный враг по-прежнему угрожал, экономика была все так же далека от устойчивости. Выход один: мобилизация всех духовных и физических сил французов, единство всех слоев общества, заинтересованных в победе революции. Моральное единство Франции — необходимое условие для процветания страны, от него же зависит и международное положение республики: Европа пойдет на признание нового режима лишь в том случае, если он будет прочен, только тогда станет возможным заключение всеобщего мира, которого так жаждут повсюду.

Вот теперь наконец оратор переходит к вопросу, ради которого строилась эта преамбула; оказывается, в настоящих условиях успокоение и террор — две стороны единого целого, и, чем желаннее первое, тем более необходимо усилить второй; весь вопрос в том, чтобы террор был справедливым.

— Нет правительства, которое могло бы защищать права граждан без строгой полиции, — утверждает Сен-Жюст. — Но отличие свободного строя от деспотизма состоит в том, что в первом полицейские меры применяются к меньшинству, противящемуся общему благу, и к злоупотреблениям нерадивых служителей власти; а при деспотизме государственная полиция действует против большинства, против несчастных, страдающих от несправедливости и безнаказанности правительственных органов. В монархии свободны могущественные люди, а народ является рабом; в республике народ свободен, а все облеченные властью подчинены закону, долгу и идеалу суровой скромности…

Итак, революционный террор до победного конца. Конечно, когда будут организованы республиканские учреждения, все пойдет иначе. Но об этих учреждениях пока еще, кроме него, Сен-Жюста, никто и не думал, а у него слишком много других дел, мешающих заняться учреждениями… Последнюю фразу Антуан не произнес, она лишь мелькнула в его сознании, когда он дочитывал свой доклад. Вместо этого он сказал:

— Я кончаю провозглашением следующей незыблемой истины: общественные власти должны свято исполнять наши декреты!..

27 жерминаля по вчерашнему докладу Конвент принял большой декрет, состоявший из 24 параграфов. Этот «закон Сен-Жюста», четко учтя веяния времени, явился важным дополнением к декрету 14 фримера — «закону Робеспьера». Прежде всего он усилил и централизовал революционный террор. Отныне только Комитет общественного спасения обладал правом надзирать за органами власти и разбирать дела, касающиеся их злоупотреблений. Чтобы облегчить и ускорить судопроизводство, создавались особые «народные комиссии», обязанные рассматривать дела заключенных и составлять списки подлежащих суду Революционного трибунала. Провинциальные трибуналы, за редким исключением, упразднялись; все политические дела решались в Париже.

Вместе с тем «закон Сен-Жюста» стал первой ласточкой новой экономической политики Конвента, рассчитанной на приближение мирного времени и постепенное возрождение хозяйства страны. Право реквизиций местными властями резко ограничивалось; заключительный же, 24-й параграф гласил: «Комитет общественного спасения будет поддерживать посредством ссуд и премий работу фабрик и мануфактур, разработку приисков и осушение болот; он будет покровительствовать промышленности и поддерживать взаимное доверие между торговцами; он будет авансировать купцов-патриотов, доставляющих продукты по ценам максимума. Он гарантирует парижским купцам-импортерам неприкосновенность ввозимых ими товаров; он будет защищать свободу передвижения грузов внутри страны и не допустит никаких нарушений общественного доверия».

Закон 27 жерминаля был новой победой Сен-Жюста, завершившей борьбу жестокой и кровавой весны II года Республики. Конвент аплодировал выступлениям молодого децимвира, комитеты подчинились его авторитету, а образование Бюро общей полиции, во главе которого, естественно, оказался его создатель, обеспечивало высший государственный контроль.

Сен-Жюст завершил организацию Бюро в начале флореаля. Оно разместилось во втором этаже Дворца равенства. Руководство аппаратом Бюро, насчитывавшим до тридцати сотрудников, Антуан поручил своему товарищу, инвалиду войны Лежену. Роль секретаря исполнял другой инвалид — племянник домохозяина Робеспьера, Симон Дюпле, потерявший ногу при Вальми. В Бюро установилась строгая дисциплина с обязательным отбыванием присутственных часов. Чтобы не зависеть от Комитета общей безопасности, Сен-Жюст завел своих наблюдателей и агентов. Наконец, прочно обосновавшись и имея надежных помощников, он приступил к главному: стал отбирать из вéдения этого Комитета наиболее важные дела, с тем чтобы сосредоточить в новом Бюро главные проблемы революционного террора.

Только теперь старый Вадье и его коллеги начали понимать, чтó они упустили и как промахнулись; но изменить ничего уже было нельзя. О Сен-Жюсте уже начинали говорить как о «главе правительства» и возможном «диктаторе».

Но тут «диктатор» вдруг сделал поворот, которого никто не ожидал: 10 флореаля он передал Бюро Робеспьеру, а 11-го вместе с Леба укатил на фронт, в Северную армию. Увидев вершину власти, он отказался от восхождения.