Сергей Шингарев - "Чатос" идут в атаку

Заскрипели тормоза.

— Вылезай, приехали.

Из-за стола с радостным возгласом выскочил Илья.

— Наконец-то! — он крепко сжал плечи Евгения. — И впрямь нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Сперва я «савойи» догонял. А вот тебя ждать, Женя, совсем тяжко было. Долго ты, брат, в ночи гулял.

— Так получилось, Илья. Значит, я не ошибся, что в воздухе были именно «савойи»?

— Они! Я двух бомберов встретил, но быстро из виду потерял.

— Видел твои трассы.

— Да что толку? — сокрушенно махнул рукой Финн.

— Толк есть. Фашисты убедились, что полеты к Барселоне — не увеселительная прогулка.

Сквозь тонкие стены домика слышны были шум мотора и громкие крики механиков.

— Ну, твою «шестерку» на место поставили. Теперь можно и выпить по рюмочке, — сказал довольный Серов. — Потом всем спать. Мы с Антоновым останемся до утра дежурить.

— Все готово, компаньерос! — весело провозгласил Антонов. — Извините за отсутствие сервиза.

— А где Гальярдо и Энрике? — спросил Анатолий.

— Где им быть — у самолетов возятся.

— Ну-ка, Алеша, одна нога здесь, другая там. Веди-сюда механиков! — приказал Серов.

Горохов выскочил на крыльцо. Через несколько минут в комнату вошли мокрые испанцы.

— Согрейся, Энрике. Тебе самая большая рюмка, — Серов протянул механику полный стакан. Энрике отрицательно покачал головой:

— Мне работать нужно Ой как много работы.

— Не убежит от тебя работа. Бери пример с Галь-ярдо — он от коньяка не отказывается. Так, Гальярдо?

Тот ничего не понял, но улыбнулся и, подняв над головой стакан, сказал по-русски:

— Ваше здоровье!

— Вот это молодец? — Серов хлопнул Гальярдо по плечу — Я добавлю: за здоровье и победу Евгения Степанова.

Евгения разбудил Алексей Горохов:

— Тебя ждут ехать на место падения бомбардировщика.

— А где он упал?

— До Барселоны всего три километра не дошел. В горах валяется, недалеко от шоссейной дороги.

В коридоре раздались грузные шаги, и в двери показался Серов.

— Встал?

— Как видишь.

— Вижу, вижу, — проворчал Серов. — Почему сразу не доложил, что истребителем ударил «савойю»?

Евгений пожал плечами. В начавшейся после посадки суматохе он действительно не успел толком рассказать Серову о всех перипетиях боя с «савойей». «Черт его знает, как докладывать? А может, еще и ругать будет за то, что стукнул фашиста?»

— Умыться можно?

— Умывайся, умывайся.

Пока Евгений стучал клапаном умывальника, Серов ходил по комнате Под его шагами жалобно попискивали половицы.

— Как же докладывать начальству? Комиссар Усатый уже дважды звонил из Валенсии. Евгений промолчал.

— Я тебя спрашиваю? Или пойти к твоему искореженному истребителю и у него получить ответ?

— Ну чего ты кипятишься! — нехотя ответил Евгений — Какая разница, как сбил? Доложи, сбит «савойя», упал там-то и на своих бомбах взорвался Я, Толя, больше всего боялся, что он на город бомбы сбросит, а о том, как докладывать, честное слово, тогда не думал. Извини. Ведь у меня другого выхода не было, вот и ударил.

А о том, что ты без головы остаться мог, не подумал. Моя голова не дороже других. Серов еще раз прошелся по комнате, остановился.

— Ночью, Женя, самолеты огнем пулеметов сбивали. Ты знаком с теми, кому это удалось. Но чтобы в ночном бою самолет был уничтожен таранным ударом — такого еще в истории авиации не было.

— Брось, командир, историческими исследованиями заниматься. Я готов. Едем?

— У нас еще есть время, — посмотрел на часы Серов. — Сходим к твоему истребителю.

Уже рассвело, но над Сабаделем стоял туман. У истребителя хлопотало несколько механиков под руководством Энрике.

— Буэнос диас! Доброе утро! — дружно приветствовали они летчиков.

— Полюбуйся, на что похожа твоя «шестерка»! — B голосе Серова была укоризна, но глаза улыбались.

Евгений обошел свой самолет. Фюзеляж и крылья во многих местах были пробиты пулями, на нижнем крыле зияла огромная дыра, у воздушного винта погнуты концы лопастей. Изуродованное левое колесо было уже снято с оси и лежало рядом на траве.

Степанов вздохнул:

— Я его, Толя, колесами по рулю поворота хотел ударить, но в темноте и от волнения немного не рассчитал, — извиняющимся тоном сказал он.

— Ну как, Энрике? — обратился Серов к Гомесу. Цокнув языком, механик пнул ногой колесо.

— Красивая работа, камарада Родриго. Повозиться придется, но ничего. К вечеру сделаем «чато».

— Вот как, — улыбнулся Анатолий. — Я думал, Энрике своего командира ругать будет за исковерканный самолет. А он туда же, восторгается.

Подъехала легковая машина. Открывая дверцу «крейслера», Евгений обернулся к Анатолию:

— Скажи своему шоферу, чтоб поосторожнее ехал. Не ровен час, опрокинемся. Никак не могу привыкнуть к испанской манере езды.

— Садись, именинник. Сам-то осторожно ездишь? — указав на самолет, усмехнулся Серов.

— Там правила другие. Машина рванулась с места.

Не доезжая до Барселоны, лимузин свернул с широкого шоссе. По ухабистой горной дороге, несмотря на ранний час, двигались большие группы людей.

— Наверное, к твоему «крестнику» идут. Стой! — неожиданно закричал шоферу Серов. — Заберем бабушку, — он показал на старуху во всем черном, с палкой в руке.

Старая женщина не сразу поняла, чего хочет от нее одетый в кожаное пальто русоволосый богатырь. Когда ей объяснили, что «камарада русо» приглашает ее доехать до места падения фашистского самолета, испанка радостно закивала головой. Приподняв юбки, она ловко села рядом с шофером.

— Вот так-то, мать! — довольно сказал Серов, устраиваясь рядом с Евгением.

Женщина обернулась к летчикам.

— Мать, — повторила она и улыбнулась ласково. Переваливаясь с боку на бок, «крейслер» медленно двинулся вперед.

За поворотом открылась широкая просека с поваленными и обломанными апельсиновыми деревьями. Полусозревшие плоды, сломанные ветви устилали мокрую землю. Кругом валялись разметанные взрывом куски металла — все, что осталось от «савойи». Машина остановилась.

— Приехали, мать, на выставку, — засмеялся Серов.

— Пойду хвостовое оперение поищу, — сказал Евгений, вылезая из «крейслера».

— Смотри, Женя, раньше нас кто-то прикатил, — Анатолий показал на зеленую легковую машину.

Перепрыгивая через поваленные деревья, Евгений пошел по просеке. В конце ее он столкнулся с высоким, худощавым летчиком в кожаной куртке. Рядом стояла Аделина.

— Адриашенко, — представился тот. Они внимательно осмотрели обломки бомбардировщика, но ни киля, ни стабилизатора с рулями не нашли.