Николай Рыбкин - Записки космического контрразведчика

Мне было интересно побывать на родине Зигмунда и посмотреть, как он обустроил музей, чтобы использовать его опыт в Звездном городке. Основная группа гостей, возглавляемая Валерием Быковским и Василием Циблиевым, прибыла в Берлин самолетом. Меня же забрали на вокзале, куда я прибыл поездом из Праги.

Празднование начали в автобусе, одновременно наслаждаясь красивыми немецкими пейзажами. Мелькали небольшие городки, явно отличающиеся от таких же в западной части Германии. Чувствовалось, что бывший гэдээровский народ потянулся в более богатые западные области, где и рабочих мест, и денег было побольше. Хотя на наш, российский взгляд и восточные немцы жили гораздо более благоустроенно, чем россияне, но, как говорят те же немцы, «у каждого свои проблемы».

Автобус замедлил ход, и в окружении гор показался городок, где в далекие предвоенные годы родился Зигмунд. Сейчас в городке осталось около 800 человек. Дома бюргеров разместились вдоль реки, рядом с которой проходила дорога, ведущая в сторону Чехии.

На въезде и выезде — дорожные знаки, указывающие, что в этом населенном пункте находится Музей космонавтики. И представьте себе — народ заезжает и знакомится с экспонатами, покупает сувениры, фотографируется у макетов корабля и различных космических аппаратов. Много фотографий посвящено советско-германскому полету. Здесь и скафандр Зигмунда Иена, и его военная форма, да и еще много чего завлекающего и прошлым, и перспективой. Под открытым небом — самолет МиГ-21, на котором летал Иен, и своеобразно выложенная на земле «конструкция» Солнечной системы — с масштабными планетами и их спутниками и орбитами. Все, как говорят, «простенько, но со вкусом». Скажу даже, с большим вкусом! Зигмунд сделал музей совсем не для того, чтобы себя «пропагандировать», а чтобы молодежь и взрослые знали об истории космонавтики и роли Германии в этом. И ведь даже в самые будничные дни здесь бывает от 50 до 150 посетителей!

Праздник тоже был организован по-немецки грамотно и пунктуально. Поздравить Зигмунда приехали все немецкие космонавты, летавшие как на советско-российской технике в рамках Европейского космического агентства, так и на американских челноках. Особенно радовало то обстоятельство, что все немецкие коллеги 3. Иена, признавая его первым немецким космонавтом, относились к нему как к глубоко и искренне уважаемому патриарху космонавтики. А еще надо отдать должное немцам за то, что никто из них не приводит примеров, связанных с историческим прошлым нацистской Германии — о ракетах и их конструкторах. А ведь как бы то ни было, опыт немецких ФАУ-1 и ФАУ-2 послужил основой и для советских ракет, и, естественно, американских. Ведь, по большому счету, Браун был выдающимся ученым и конструктором, но замарал себя нацистским прошлым. Это обстоятельство, скорее всего, и не позволяет немцам гордиться им как своим земляком, работавшим на США.

Когда официальные мероприятия закончились, Зигмунд и его соседи проявляли высшую степень гостеприимства, удивляя всех кулинарными изысками. Ну и, конечно же, вкуснейшим пивом. И весь день, и всю ночь шел пир горой. На следующий день Зигмунд принимал гостей уже в своем охотничьем домике — своеобразной даче в горах. Из нее видна уже горная территория Чехии.

И домик, и участок подарило ему руководство бывшей ГДР, но когда Германия стала единой, Зигмунду долго пришлось доказывать право собственности. В конце концов, он выкупил этот уголок у новой власти.

Мы стали готовиться к отъезду, и Зигмунд заметно погрустнел. Ведь к нему приезжали не просто гости, а настоящие друзья, умеющие ценить добрые отношения. Но все знали, что расставание не будет долгим, ведь этот седой и улыбчивый немецкий друг вскоре будет в Звездном, который он очень любит.

Очень личное. Моя родословная

Году в 1985-м, во время перелета на Байконур на полковом Ту-134, выполнив все традиционные и ритуальные мероприятия, в салоне все затихли. Образовалась пауза, которую каждый использовал по-своему. Кто спал, кто беседовал, кто читал. Мне в руки попался старый номер журнала «Вокруг света».

Я быстро полистал его и обратил внимание на статью о индейцах племени майя. Рассказ шел о том, как наша советская женщина-историк прибыла в Южную Америку и забралась высоко в горы, где обитало одно из интересующих ее племен. Гостью из далекого СССР тепло встретили, и целый вечер с ней общался вождь племени. Женщине, в общем-то уже не совсем молодой, выделили отдельное жилище, где она прекрасно отдохнула и рано по утру вышла полюбоваться горными красотами. Не успела она ступить за порог, как ее тут же ловко подхватили под руки две молодые индейские девушки и стали сопровождать. Она удивилась столь любезному обращению и поинтересовалась, чем вызвано такое почтение. Девушки ответили, что вождь прикрепил их к женщине, поскольку она плохо себя чувствует. Гостья удивленно отрицала факт плохого самочувствия, демонстрируя свою подвижность, элементы ловкости и устойчивости на земле. Но девушки настаивали, ссылаясь на указания вождя, который вынес свой вердикт о плохом состоянии здоровья.

Делать нечего, пошли к вождю. Тот, отвечая на вопрос о «диагнозе», убедительно доказал свою правоту и привел весомые аргументы. Он заявил, что во время вчерашнего вечернего разговора об истории рода, родственных корнях и предках им были названы прародители вплоть до пятнадцатого колена, а гостья смогла назвать предков только до четвертого. В их племени люди с такой памятью считаются тяжело больными. Вот весь и сказ! Естественно, мадам была посрамлена, но как историк выкрутилась, сославшись на множество войн в СССР, лагеря, репрессии и потери документов о родственных связях. Но потом, все-таки разоткровенничавшись, сказала: «Да, мы в большинстве своем Иваны, родства не помнящие». И по названным, и по разным другим причинам.

Прочитав эти строки, я отложил журнал и задумался. Заламывал пальцы, вспоминая отца, дедов и бабушек по отцовской и материнской линиям. С трудом вспомнил прабабушек, которых застал в живых, будучи совсем маленьким.

Никого из своих дедов я не видел. Они погибли во время Великой Отечественной войны. И мне стало грустно. Я сам себе тутжесказал: «Ой, Коля, ты, по-моему, серьезно болен...» Тут же набросал себе вопросник, нарисовал примерное генеалогическое древо и прикинул тексты писем еще живущим близким и дальним родственникам. Я попросил всех поделиться воспоминаниями и при наличии выслать фотографии предков. Через некоторое время получил первые ответы и фото. На старинных портретах и «карточках» красовались деды и прадеды. Все, как правило, в военной форме с друзьями или с женами и детьми.