В. Шелудько Составитель - Леонид Брежнев

Ф. Бурлацкий, с. 179, 180–182.

Каждое утро Михаил Андреевич Суслов подъезжал ко 2-му подъезду ЦК с пунктуальной точностью за 5–7 минут до 9 часов. Зная об этом, «топтуны» — сотрудники наружной охраны ЦК, одетые в гражданское, не дожидаясь сигнала из машины, решительными манипуляциями приостанавливали поток пешеходов на то время, пока тощая фигура члена Политбюро в длиннополом пальто и серой шляпе пересекала тротуар и скрывалась за черной дверью с начищенной медной ручкой. Суслов упрямо отказывался въезжать, как все высшие руководители партии, в безопасный внутренний дворик ЦК к укромному секретарскому подъезду. Похоже, что, делая несколько шагов по «общему» для всех тротуару, он демонстрировал окружающим, а на деле исключительно самому себе, непоколебимый «демократизм» и нежелание отрываться от обычных советских граждан.

Второй человек в партии, бессменный член Политбюро с 1955 г., Суслов во всем, начиная с собственного облика, стремился олицетворять верность партийной традиции, схоластической догме и заведенному раз и навсегда порядку вещей. Даже его неизменное габардиновое пальто покроя все того же 1955 г. и резиновые галоши, которые он, вероятно, последним из жителей Москвы продолжал надевать в слякоть, казалось были символами вневременности и нетленности истин, хранителем которых он ощущал себя, отвечая в Политбюро за идеологию. На самом деле этот великий партийный инквизитор — Торквемада КПСС, подобно своим галошам, уже давно стал реликтом ушедшей эпохи, оставаясь тем не менее одним из самых могущественных персонажей в государстве.

Новый триумвират его подлинных руководителей, пришедший на смену «тройке» Брежнева, Косыгина и Подгорного, состоял из Михаила Суслова, Дмитрия Устинова и Андрея Громыко.

А. Грачев, с. 23–24.

Отношение мое к Суслову было яростно негативным еще с начала 60-х годов, когда многие вопросы культуры исподволь, но опытной рукой направлялись в нужное для Суслова русло. Но другое поражало меня в этом аскете. Был я шокирован тем, как он на 70-летии Хрущева превозносил первого секретаря ЦК КПСС, возвеличивая его, пуская в оборот изысканные эпитеты, а через несколько месяцев облил Хрущева грязью, сделал доклад на Пленуме ЦК, обосновав необходимость смещения с поста первого секретаря ЦК и председателя Совета Министров СССР. Мне кажется, что такое поведение одного из лидеров партии дискредитирует саму партию. Я по наивности считал, что члены Политбюро не могут быть двурушниками.

Весь облик Суслова, его голос, одежда отталкивали, манера разговора приводила, как мне рассказывали, многих в трепет. Его интригующие методы были известны аппаратному люду. С одним достаточно ярким фактом мне пришлось столкнуться самому. Помню, как из газеты в ЦК в 1963 году пришел молодой и способный кинокритик К. Он достаточно известен и сегодня. Его пригласили в качестве заведующего сектором кинематографии отдела культуры ЦК, который тогда по распределению обязанностей в Политбюро ЦК курировал Суслов. По молодости, а может быть, неопытности К. горячо взялся за дело, но, видимо, применял методы, которые в ЦК не использовались. Он был откровенен и непосредствен. Говорил, особенно не выбирая формулировок, и скоро появились трудности, завязался конфликт в секторе и с руководством отдела.

Хотя я считаю, что Д. А. Поликарпов, возглавлявший тогда отдел культуры, был порядочным и деликатным человеком, умел ладить со многими, здесь что-то не сложилось между ними, а может, Суслову доложили о неспособности К. руководить сектором. И тогда Суслов, который вошел в ЦК КПСС с предложением его утвердить, придумал ход, достойный самых больших циников. Он предлагает создать специальную газету кинематографистов и увлекает газетной перспективой К. Для журналиста и обозревателя К. нет более заманчивой цели, чем возглавить газету.

Быстро оформляется решение Секретариата ЦК. К. утверждается главным редактором газеты, он счастлив и весь в хлопотах по ее организации. Но Суслов, прежде чем выпустить документ, предлагает обсудить вопрос о новой газете на заседании Секретариата ЦК — «посоветоваться со всеми секретарями». И вот там разыгрывается спектакль. Секретариат принимает решение о несвоевременности издания газеты. Результат таков: газеты нет, но нет в прежней должности и заведующего сектором ЦК…

Что касается Секретариата… то тут господствует один большой сусловский порядок. По существу, партия отдана ему в подчинение. И даже в отпуске, когда А. П. Кириленко замещал Суслова, бдительный серый кардинал следил за каждым решением и, вернувшись, отзывал некоторые из них, если они расходились с мнением Суслова и его окружения. Михаил Андреевич имел магическое влияние на Л. И. Брежнева и часто, вопреки принятым решениям генсека, мог уговорить Леонида Ильича отказаться от них и сделать так, как советовал Суслов. Это делало его всесильным.

В. Болдин, с. 128–130.

Что было в Крыму, в каком виде Андропов застал Брежнева, о чем шел разговор между ними, я не знаю, но вернулся он из поездки удрученным и сказал, что согласен с моим мнением о необходимости более широкой информации Политбюро о состоянии здоровья Брежнева. Перебирая все возможные варианты — официальное письмо, ознакомление всего состава Политбюро или отдельных его членов со сложившейся ситуацией,  — мы пришли к заключению, что должны информировать второго человека в партии — Суслова. Он был, по нашему мнению, единственным, кого еще побаивался или стеснялся Брежнев. Разъясняя всю суть проблемы Суслову, мы как бы перекладывали на него ответственность за дальнейшие шаги.

Е. Чазов, с. 132.

Непростые отношения сложились у В. В. (Щербицкого.  — Сост.) с М. А. Сусловым. Учитывая его положение «серого кардинала», вначале В. В. относился к Михаилу Андреевичу подчеркнуто уважительно, признавая его авторитет в столь щепетильных идеологических вопросах, которые Суслову отдал на откуп Брежнев. И несмотря на это, со стороны Суслова чувствовалась настороженность к Украине, если не сказать больше — подозрительность. Разумеется, этот сухарь и догматик не мог импонировать Щербицкому, и когда он прочно встал на ноги, то просто игнорировал его. Уверен, что личность Суслова еще до конца не раскрыта. Плоды его деятельности во многом пожинаем мы и сейчас. Помню, что после идеологического совещания в Москве, на котором с докладом выступал Суслов, у меня сложилось твердое убеждение, что он совсем оторван от жизни, существовал в каком-то искусственном вакууме.

Б. Врублевский, с. 37. 258