Савонарола - Евгений Викторович Старшов
Мы возвращаемся в 1495 год. Воодушевленный великим делом реформы, Савонарола продолжает утверждать себя как пророка и визионера. 1 апреля в проповеди на книгу Иова он поведал прихожанам о своем вознесении в рай, где он преподнес Пресвятой Деве золотой венец от флорентийцев и испросил у нее пророчества; все услышанное (о преуспевании и обогащении города, названного Новым Иерусалимом, о поддержке Богоматерью союза с французами и т. п.) он возвестил не только устно, но и печатно. Вот доступные фрагменты (к сожалению, не политические, которые и представляли бы особый интерес):
«“Все милости, – возвестила Богоматерь, – обещанные Богом, будут дарованы, то есть Флоренция будет болеe могущественна, славна и богата, чем когда-либо, прострет она крылья свои, как никогда еще не бывало, и даже более, чем многие о том думают; она возвратит себе все, что потеряла, а также и то, что когда-либо потеряет. Приобретет она и то, чего никогда не имела. Горе ее подданным, которые возмутятся против нее, ибо за это они будут жестоко наказаны. Четыре года тому назад пизанцам было открыто в том же пророческом озарении, в каком Господь дает возвещать тебе и это, что в будущих смутах, как раз ныне наступивших, они попробуют взбунтоваться, и что в этом будет их гибель. Это так и будет”. Тогда я сказал: “Не почтите, Мадонна, за дерзость, если для того, чтобы лучше удовлетворить тех, кто меня послал, я спрошу вас поподробнее. Я желал бы знать, постигнут ли сначала город наш бедствия, а потом уже наступят эти счастливые дни?” Она ответила: “Сын мой, ты уже много лет тому назад предсказал обновлениe церкви, которое, без всякого сомнения, и будет скоро. Ты предвозвестил, по внушению от Духа Святого, обращение неверных, то есть турок, арабов и других, и это будет скоро, так что многие, живущие ныне на свете, увидят это.
Но как ты и предсказывал, это обновление и утешение церкви не может произойти без великой смуты и кровавых столкновений, особенно в Италии. Последняя именно и есть причина всех этих зол вследствие роскоши, гордости и других бесчисленных и неудобосказуемых грехов ее верховных вождей. Ты, однако, не должен почитать за несчастие, если твой город, Флоренция, и твоих детей постигнут какие-либо 6едствия, ибо она будет наказана менее, чем пpoчиe города”.
С этими словами Она протянула руку и дала ангелу моему большой шар или глобус, на котором была изображена вся Италия. Тот, взяв его, открыл, и я увидел Италию в смутах, как равно смятенными же я видел и многие большиe города ее, одержимые величайшими бедствиями, которых я не могу здесь назвать, потому что мне это не разрешено. Некоторые из этих городов если и не терпели бед извне и не терпели от войны, были раздираемы внутренними распрями. Видел я также и город Флоренцию бедствующим, но не так, как другие города. – Затем Она вновь протянула руку и дала мне другой шар или глобус, маленький, на котором были написаны первые Ее слова, которые мы привели выше. Когда я открыл этот шар, я увидел Флоренцию, всю в лилиях, вившихся по неровностям стен, протягивающихся отовсюду на длинных стеблях. А ангелы, паря над стенами вокруг города, глядели на них. Порадовавшись этому, я сказал: “Мадонна, хорошо было бы, мне кажется, если бы маленькие лилии соединились с большими, которые теперь только начинают распускаться”. На это Она ничего не ответила. Затем сказала: “Сын мой, если бы соседи флорентийского народа, которые с удовольствием смотрят на зло, терзающее город, знали, какие беды постигнут их, они не радовались бы несчастиям других, а скорее оплакивали бы себя самих, ибо на них придут еще большие несчастия, чем на Флоренцию”.
Тогда я ответил: “Достославная Жена, хотя я прах и пыль, но скажу еще одно слово. Если народ спросит меня: что же, эти обещания безусловны, то есть они исполнятся во всяком случае, или же осуществление их будет зависеть от исполнения тех или других условий, – что я должен отвечать?” Она сказала: “Сын мой, знай, что они безусловны и что так будет во всяком случае, ибо Бог непременно изыщет необходимые средства, чтобы обещанные милости имели место”. И прибавила: “Скажи маловерным флорентийским гражданам, которые не хотят ничему верить, пока сами не увидят того собственными глазами, что все это случится непременно и что ни одна йота не останется без исполнения. Пусть же злые и развратные флорентийские люди поступают дурно, сколько только они хотят и могут, ибо они все равно не в состоянии воспрепятствовать распространению того добра, к которому они не будут причастны, но будут наказаны Богом, если не раскаются. И… тем больше они будут иметь бед, чем меньше будут делать добра, чем меньше будут соблюдать добрые законы и наказывать людей нечестивых, распущенных, богохульников, игроков и преданных неудобоназываемому противоестественному пороку, чем меньше будут очищать город от подонков общества, являющихся причиной всех смут, чем меньше будут жить как истинные христиане, чем меньше будут почитать добродетель и преследовать пороки, и наоборот”. Тогда я ответил: “Не почтите за дерзость, кроткая и смиренная Царица, если я скажу еще несколько слов. Если меня спросят: когда это будет? Что отвечу я?” Она сказала: “Скоро и быстро. Подобно тому, как ты говорил в начале твоей проповеднической деятельности, продолжающейся во Флоренции вот уже пять лет, а всего десять, что бедствия для Италии настанут “скоро и быстро”, и прибавлял, что они будут иметь место не в этом году, не в течение двух, четырех или восьми лет и не переступал при этом десяти, а бедствия наступили раньше, чем их ожидали, – так скажи им и теперь: я говорю – “скоро и быстро”, но я не определяю ни месяца – апреля, июля или сентября, ни года, двух или шести лет, не указываю точно времени, но говорю: “скоро и быстро”. Случится же это, может быть, раньше, чем думают многие”. Сказав это, Она меня отпустила.
Я горел такой пламенной любовью, так был вне себя от красоты всего мною виденного, что, забыв о существовании своего бренного тела, я не знал, как мне уйти от Нее. Однако, чувствуя, что меня уже отпустили, я сказал: “Достохвальная Дева, Вы имеете здесь столько исполнителей Вашей воли. Прошу Вас, пошлите туда одного из них отнести ответ флорентийскому народу, ибо я так устал от многолетних трудов, понесенных мною ради него, что я желал бы хоть немного отдохнуть”. Когда я сказал это, все святое собрание начало смеяться над моей простотой. Она же с улыбкой сказала
