Андрей Жуков - Барон Унгерн. Даурский крестоносец или буддист с мечом

Безусловно, мы должны помнить, что любая гражданская война является трагедией для общества, потрясением глубинных его основ; она раскалывает единый народ на непримиримые лагеря, которым невозможно договориться друг с другом. Краткосрочная гражданская война, шедшая в Финляндии в 1917–1918 годах, никак не сопоставима по своим масштабам с Гражданской войной в России. Но для Финляндии эта война до сих пор остается национальной трагедией. Недаром применительно к Гражданской войне используется выражение «братоубийственная война». Борьба в такой войне идет не на жизнь, а на смерть. И человеку, принимающему в ней самое активное участие, сохранить свои перчатки белыми было практически невозможно. Поэтому попытки изобразить барона Унгерна в виде некоего «исчадия ада» или психически больного маньяка, садиста-извращенца не выдерживают критики. Интересно, что помимо большевиков чрезвычайно активными обличителями «зверств» барона зачастую оказывались бывшие близкими ему люди, принимавшие самое активное участие в экзекуциях и расстрелах. Действительно, ко многим из близкого окружения Унгерна были вполне применимы его собственные слова, сказанные, правда, в адрес тех сомнительных личностей, что одно время вошли в доверие к атаману Семенову: «… примазалась всякая шантрапа, стали окружать его всякие трусы, которые заморочили ему голову. Там порядочного человека совсем нельзя найти».

Однако до сих пор продолжают жить досужие вымыслы, созданные еще советскими пропагандистами и недоброжелателями барона из числа «белых интеллигентов», возлагающие непосредственно на Р. Ф. Унгерна вину за «зверские массовые убийства», «вырезание детей», «погромы», «перемалывание трупов в мельничных жерновах», «отдание заключенных на растерзание волкам»… Приведем, однако, несколько свидетельств об обстановке, которая царила в столице Монголии — Урге, после того, как в нее вступили части Унгерна.

«Первой заботой барона по взятии Урги было охранить торговый люд, не покинувший своих предприятий, от возможных ограблений. Так, например, к китайской торговой части в Урге… была сразу приставлена охрана, и все поместья китайцев в этой части сохранились… В добычу монголам достался громаднейший ургинский базар… и там, как говорится, все под метелку очищено. Пострадало немало неохранявшихся фирм, а также все еврейские предприятия пошли частью на расхищение, а впоследствии на реквизицию».

Репрессиям подвергались все те, кто тайно или явно поддерживал большевиков, проявлял к ним сочувствие. Возможно, сегодняшнему читателю покажется диким и страшным, что за одно лишь сочувствие определенным политическим взглядам можно взять и расстрелять человека, однако вспомним «Красный террор» 1918 года, когда за одно лишь «благородное» дворянское происхождение расстреливали целыми семьями.

«Расстрелян в первую голову некий Цветков, оказавшийся одним из комиссаров фронта в «великую бескровную» (речь идет о Февральской революции 1917 года. — А. Ж.) и в свое время подписавший корниловский приговор. Расстрелян кобдосец… приезжавший в Ургу с каким-то поручением Центросоюза и оставшийся здесь, явный коммунист. Лежал на бережке… убитый А. М. Рябкин… Убита какая-то еврейская семья служащего Центросоюза». Действительно, вырисовывается довольно страшная картина убийств и расстрелов. Однако, как пишет мемуарист, инициаторами репрессий выступали сами русские жители Урги: «Узнаю многих сослуживцев по Центросоюзу: они уже в полной боевой готовности и на лошадях торопятся на уничтожение всех тех, кои им были известны как большевики по житию в Урге». Весьма показательно, что во время осады частями барона Унгерна Урги смыкались интересы китайских властей и русских большевиков — в белой армии Унгерна они видели общего врага.

Во время новониколаевского процесса над бароном государственный обвинитель, будущий «воинствующий безбожник» Ем. Ярославский (Губельман) проявлял трогательную «заботу» о настоятеле ургинской православной церкви о. Феодоре Парнякове, казненном по приказу Унгерна. Убившие и замучившие сотни тысяч православных священников коммунисты лицемерно ставили в вину Унгерну убийство Парнякова. Л. А. Юзефович характеризует Парнякова как человека «вполне благонамеренного», «филантропа и бессребреника», открывавшего приюты для детей-сирот. Что ж, большевики тоже открывали «детские коммуны» для беспризорных детей, родителей которых они сами же вывели в расход, утопили в море, затравили газами в тамбовских лесах… Однако сами русские, проживавшие в Урге, обвиняли Парнякова в том, что он связан с китайцами, отказывался помогать заключенным китайцами в ургинскую тюрьму арестованным русским офицерам, в частности, «не пожелал принять участия в переводе их в теплое помещение, о чем хлопотали многие, но безрезультатно». С точки зрения Унгерна, такое поведение иначе как предательством назвать было нельзя.

Другой современник, проживавший в Урге, отозвался о священнике Парнякове совершенно однозначно: «В местном кооперативе председательствовал священник Феодор Парняков, тоже большевик». К слову, сын о. Феодора работал на видных должностях в советских учреждениях Сибири. По словам есаула Макеева, служившего помощником полицмейстера Урги, во время допроса на вопрос: «Как вы, служитель Бога, работаете с безбожниками и преступниками?», о. Феодор ответил: «Я был служитель культа, который сейчас уже умер, а потому работал с большевиками». Свои обязанности священнослужителя Парняков выполнял весьма своеобразно. Ургинская церковь была разграблена китайцами, но о. Феодор не предпринимал никаких мер по восстановлению оскверненного храма. Вошедшие в Ургу унгерновцы обнаружили антиминс — священную для любого православного храма реликвию, без которой невозможно служение Божественной Литургии, — валявшимся среди хлама и мусора. Настоятель отец Феодор Парняков отправлял редкие службы не в храме, а в здании местного училища, изукрашенного красными флагами и большевицкими лозунгами. В результате вконец запутавшийся в том, кому же на самом деле он служит, Феодор Парняков был казнен в подвалах комендантского управления Урги вместе с другими местными и пришлыми «товарищами». «Были обнаружены списки этих горе-деятелей по подписям на всякого рода постановлениях, и никто, кажется, из них не уцелел», — вспоминал К. И. Лаврентьев. А мы вспомним слова Спасителя, обращенные к своим ученикам и, безусловно, хорошо известные глубоко верующему христианину барону Унгерну: «Не можете работати Богу и мамоне». Нельзя носить священный сан и служить тем, кто повинен в массовых убийствах твоих братьев по вере, осквернении и разрушении храмов твоей веры.