Константин Путилин - Шеф сыскной полиции Санкт-Петербурга И.Д.Путилин. В 2-х тт. [Т. 1]

— Ваша правда, — сконфуженно пробормотал недо­гадливый агент. — Что же нам делать? Арестовать его?

— Погодите... прежде чем мы это сделаем, не мешает убедиться в справедливости мелькнувшего у меня подозрения. Кто знает? Может быть, это просто, галлюцинация нашего профессионального чутья. Мало ли по Петербургу шляется субъектов в пальто с чужого плеча. Вы сидите за столом, а я подойду к нему и немножко его попытаю.

Агент поднялся и нетвердой походкой пьяного человека направился к столику, за которым пил водку подозрительный субъект.

Это был агент Шереметьевский, один из наи­более ловких и даровитых чиновников сыскной полиции.

В тех случаях, когда необходимы были «транс­формации», он был положительно незаменим. С ловкостью и талантом заправского актера он мог играть какую угодно роль. Я помню даже такой эпизод, когда он с неподражаемым мастерством превратился в гулящую пьяную бабенку.

Подойдя к столику, Шереметьевский остановился, шатаясь, перед пьяным субъектом:

— П-позволите присесть?

— Зачем? — прохрипел тот.

— Компанию разделить. Кучу я сегодня! Деньги получил, ну и того... кучу. А лицо ваше мне симпа­тично... ах, симпатично, друг мой любезный!

— Пожалуй... Садись... — также заплетаясь языком, буркнул тот.

— Человек, пожалуйте нам пару пива. Желаем мы оное распить с другом — приятелем Федором.

— Какой я тебе Федор? — захрипел подозритель­ный субъект.

— Федор... И непременно Федор! — выкликивал Шереметьевский.

— Ан нет!

— Ан да!

— Ан Андрей, понял? Андрей, а не Федор!

— Андрей? Да неужто? Ах, шутить изволите, обо­знался я! — воскликнул Шереметьевский и, незаметно для пьяного, подмигнул другому агенту.

Тот понял смысл взгляда Шереметьевского, встал и направился к двери.

— Ну, братец, Андрей Михайлов, давай теперь пиво пить... — продолжал Шереметьевский.

— Опять-таки врешь ты: не Андрей Михайлов, аАндрей Богданов.

— Богданов? Скажи пожалуйста, опять не туда попал. Извини, мил друг. — И он принялся вести незначащий пьяный разговор, то и дело поглядывая на дверь, за которой давно уже скрылся агент.

Прошло несколько минут. Шереметьевский снова взглянул на дверь: там, рядом с агентом, стоял городовой. Шереметьевский незаметно махнул рукой. Дверь быстро отворилась, и, прежде чем кто-либо из присутствовавших в трактире успел понять, в чем дело, в помещение трактира быстро влетел агент, за ним городовой, и оба они бросились к столику, за которым сидели Богданов и Шереметьевский.

— Бери его! — приказал Шереметьевский городо­вому, указывая на Богданова.

— Как?! Что?! — вскочил тот, успев схватить в руки пивную бутылку.

— Ну, любезный, теперь начнется расплата за твое убийство сторожа Новикова.

Богданов задрожал. Бутылка со звоном упала на пол.

Через двадцать минут он был доставлен в управление сыскной полиции.

— Сознаешься ты в убийстве сторожа Павла Но­викова? — спросил я его.

— Сознаюсь... Мой грех, — тихо проронил Богда­нов.

— Как же ты убил?

И началась короткая исповедь убийцы, исповедь, в которой бессмысленность убийства вставала вовсю.

 — 7-го января, должно часу в седьмом вечера, получил я от вахтера Андрея Фомича расчет 2 рубля 21 копейку за декабрь, потому что я был уволен. Пошел я за водкой, купил несколько сороковок и вернулся опять в академию. Распили мы сначала две сороковки в пирожной при академии с пирожниками. Оттуда пошел я в пекарню академии, где тоже пил водку, угощая пекарей; потом стали мы в карты играть и играли до трех часов ночи. Кончив игру, стали все спать укладываться. Пошел я на водокачку, чтобы переночевать, а водокачка, гляжу, заперта. Стучать не посмел, потому что уволенный я. Отправился я тогда к сторожу Новикову, попросил у него позволения пере­ночевать в его сторожке. Он позволил. Разостлал на полу свое пальто, лег. А спать что-то не могу. Про­било пять часов утра. Пришел истопник, затопил печь и ушел. И как только он ушел, тут вот и взбреломне на ум убить Новикова и восполь­зоваться его пальто.

Встал я, взял стоявшее у печки полено, подошел к спящему Новикову и что есть сил ударил его по лбу. Потом нанес еще три удара. Захрипел он, потом свалился на пол. Снял тогда с него пальто, которым он был накрыт, и ушел. Походил по городу, затем пришел на Апраксин рынок, в одной из лавок променял это пальто на то, которое теперь на мне, получив в придачу 3 рубля 50 копеек.

И все. Не правда ли, как просто, коротко и... ужасно страшно? Человек, брат по Христу, убил брата из-за пальто, которое даже не нужно было ему. Пролил драгоценную человеческую кровь за 3 рубля 50 копеек.

Какая бездна мрака и ужаса... Чем-то языческим веет от «простоты» этого убийства...

НА СТРУНКЕ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ

Редко в Петербурге бывают хорошие майские дни, однако они все-таки бывают. И в такие дни более благо­душно настроен даже угрюмый петер­буржец.

В один из таких хороших майских дней, в праздник, в прекрасном настроении сидел дома отец Иоанн П. В свое время это был известный в Петербурге проповедник, славившийся оригиналь­ностью и редкостью своих проповедей, что собирало к нему в церковь всегда массу народа.

Отец Иоанн только часа два назад вернулся из церкви. Он уже пообедал, затем перешел в свой кабинет, почитывал газеты, смотрел в раскрытое окно на ярко блестевшую под лучами солнца краса­вицу Неву и отдыхал...

В передней звякнул звонок.

«Кто бы это мог быть? — подумал про себя отец Иоанн, пока прислуга отправлялась отворить дверь. — Знако­мые?.. Так не вовремя... Какая-либо треба[13]... Эх!.. И от­дохнуть не дадут...»

 В кабинете появилась прислуга:

— Батюшка, там человек какой-то вас спрашивает...

— Кто такой? Что ему нужно?

— Да так... не разберешь. Не то господин, не то простой. В черном сюртуке, в пальто летнем сером. Говорит, что личное дело есть... Поговорить желает. Очень важное дело, мол... Нарочно для этого в Петербург приехал...

— Гм!.. — в раздумье произнес батюшка. — Ну, проси...

Прислуга ушла и через минуту пред отцом Иоанном стоял среднего роста сухощавый человек с черными, бегающими во все стороны глазами, с черными усами и жиденькой черненькой бороденкой.

— Благословите, отец!.. — устремился он, сгибаясь и сложив корзиночкой обе руки, увидя священника.

— Бог благословит... Во имя Отца и Сына... — проговорил батюшка, осеняя пришедшего широким крестом. — Чем могу вам служить?

Новоприбывший поймал руку батюшки и подо­бострастно ее поцеловал.