Михаил Пришвин - Дневники 1928-1929

По словам его, у глухарей в выводках больше самок на <1 нрзб.>, а у тетеревей наоборот. Глухари иногда токуют на земле.

Искусство наслушивания глухаря (можно научиться слышать за 600 шагов). Одного подшуметь — все замолкают (сигнал крыльями).

Огромная масса крестьян знает только ту часть болота, на которой живет, все болото целиком ему невообразимо. Так же и река, до владений соседней деревни, и тоже лес, и государство ему целиком так же необозримо, как нам бесконечность пространства и времени. Нашего крестьянина интеллигенция изучала «по себе».

Было это в Беловежской пуще, в дер. Бородычи. В Петровки заехал крестьянин за дровами в лес на волах. Сам пошел собирать, а мальчика своего семилетнего поставил с веткой возле волов отгонять слепней. Мальчику стало страшно (лес давит), закричал, но детский крик слаб в лесу. Он бросил волов, пошел искать отца. Не нашел. И отец потом не нашел сына. Собрались искать три волости. Не нашли. И с этим покончили.

Мальчик вышел в лесу на луг и так подумал: придут косить луг и найдут его. На лугу был оборог (способ хранения сена: крыша на стожарах). Под этой крышей был остаток сена. Он туда укрылся от комаров. Питался ягодами и щавелем, недалеко был ручей, к ручью ходил за водой. Через десять дней один хозяин, как это бывает у стариков, пошел в лес взглянуть на траву, да кстати лыка надрать. Видит: на траве тропа. Пошел по тропе к ручью, возле ручья на грязи следы детской ноги. Он пошел вверх, тропа привела к оборогу, заглянул туда, ребенок лежит. Тронул его, он сказал: не трогай меня, у меня живот болит. Старик выспросил его, и он еле, не поднимаясь, рассказал, что он из Бородычей. Старик сплел корзину из лыка, уложил мальчика и принес в Бородычи. Отвезли в больницу. Осторожно кормили ложечкой. Теперь вырос из этого мальчика здоровенный мужик Щавелек. У него хорошее хозяйство, две лошади. И когда кто-нибудь, завидуя, упрекнет его в богатстве, он говорит: «Покормись щавелем».

Дупелиные высыпки. Болото Циба, возле дер. Антоновка, или Вишняки на берегу Кубри. Остановился в Вишняках в богатом доме Силаева.

Путь: Переславище, Торгошино, <1 нрзб.>, Горышки, Вороново, Горки, Антоновка (12–15 в.).

14 Августа. Наконец-то день выстоял.

Был у лесничего (Мих. Ив. Клопский). Слышал рассказ о борьбе секретаря ячейки с лесничим посредством наускивания мужиков на лесничество.

Начало повести — о Московском Полесье.

Анахронизм (Иван Грозный, дуб, ледник) — природа. Человек: застрял, это реликт. Москва рождает инициаторов, другие остаются портными, сапожниками. «Великоросс» — это в особенностях отношений личности и масс (характер масс: болото, река, озеро — знает только возле себя. Черта туземцев).

— Лесное урочище Лохань интересно тем, что, по-видимому, это заросшее озеро, — сказал лесничий.

— Мало ли заросших озер? — заметил я.

Лесничий пояснил:

— Это озеро, по слухам, ниже уровня Волги… а впрочем, это вслух нельзя говорить: контрреволюционная мысль.

Мы посмеялись. Я сказал:

— Ледник рыл и холмил, не считаясь с нашей революцией, да притом и Волги еще тогда не было…

Ледник рыл и холмил в нашем краю тысяч десять или больше лет тому назад. Его холмы распахало в недавнее время великорусское племя центрально-промышленной области, низины еще в субатлантическую эпоху ледникового периода превратились в болота. Дубы, которые во множестве теперь встречаются в болотах, относятся к более ранней эпохе ледникового периода, когда было несколько теплей, чем в позднейшие тысячелетия. Теперь везде тут растут березы, ели и сосны высокие на холмах, низенькие и чахлые в болотах. Тогда, тысячи лет тому назад, на склонах были дубы и в низинах у частых озер тоже всё были дубовые рощи. Эти люди, живущие теперь на холмах, плохие земледельцы, больше ремесленники, портные, башмачники, сапожники, слесаря, кондитеры, игрушечники и всевозможные, встречаясь с моренным дубом в болотах, создали себе легенду о золотом земледельческом веке, когда всюду были здесь частые озера, реки и дубовые рощи. Анахронизмы в этой легенде чудовищные: дубовые рощи относят ко времени царствования Ивана Грозного, на болотистых, местами неприступных, берегах Дубны указывают камни, будто бы остаток каменного моста, по которому Иван Грозный ездил на свои соколиные и зверовые охоты.

Раньше, давно, я по-детски доверчиво слушал рассказы этих людей, стараясь связать их легенду о золотой луговине и дубовых рощах с общечеловеческой легендой о золотом веке. Выискивая в заболоченных озерах растительные и животные реликты ранне-ледниковой эпохи, чистые живые памятники природы, я переносил это на людей и в их глубоком сознании искал такое же свидетельство давно прошедшей жизни, как в реликтах ледниковой эпохи. Но все кончилось тем, что я в себе самом из-под наносов со стороны открыл некоторые реликты, ничего не говорящие о природе великорусского племени, оказалось, — что я сам себя искал. После того меня перестала интересовать эта этнографическая и примитивная помесь великорусских портных, металлистов, башмачников, кондитеров, загнивающая теперь, зарастающая быльем, как загнили иные чистые озера с дубами атлантической эпохи ледникового периода.

Меня теперь гораздо больше интересует ледник общечеловеческой цивилизации, который совершенно так же холмит и роет все народности, как рыл и холмил когда-то землю скандинавский ледник. Природа физическая человека в своем чистом виде мне стала очевидна в своем великолепии по ныне существующим памятникам его отдаленного прошлого, по животным и растениям, которые в отношении человека надо считать просто реликтами… Смотрю на этот конгломерат ремесленников центрально-промышленной области, на все эти поселки портных, сапожников, металлистов, <1 нрзб.>, маляров и всего возможного, и так понятна становится природа великорусского племени. Вот целый уезд, населенный башмачниками, его рассекает река с огромным болотом, за болотом нет башмачников, там пошли деревни и села портных. Кажется, болото остановило размножение башмачников, а портных еще что-нибудь физическое, я не знаю, там не бывал, где кончаются портные и начинаются металлисты. Знаю, среди башмачников небольшой островок кондитеров и другой — скорняков, в царстве сапожников есть несколько деревень пастухов. Там среди пастухов живет бывший повар Императорского Государственного банка, теперь глубокий старик. Повар почему-то остался один и не размножился поварами, как другие. Почему он один? Откуда вообще пошли все повара?