Роберт Мейсон - Цыплёнок и ястреб

Уже в конце захода, футах в ста от земли, я увидел ровный поток трассеров, уходящих влево от меня. Целятся в кого-то другого? Кто там за мной? Потом поток начал двигаться в сторону моей машины. Кто-то выбрал нас своей целью. И мы попались. Черт возьми, мы попались.

Я не мог сдвинуться со своей позиции, или даже слегка уклониться. Я был вплотную к номеру два и кто-то еще был вплотную ко мне. Просто двигаться дальше. Я почувствовал, как Гэри взялся за управление. Трассеры были близко, всего за секунду от того, чтобы разнести кабину.

Я напряг живот, словно это заставило бы пули отскочить от него. Мои плечи напряглись, напряглась челюсть, напряглись ладони. Пули не должны пройти сквозь меня. И почему-то перед моим взглядом ясно встали наручные часы. Как я мог видеть часы? Я даже не смотрел на них. Золотые квадратные «Хэмилтон», доставшиеся от деда. У секундной стрелки был собственный циферблатик снизу. И стрелка не двигалась. В этот момент я мог отстегнуться, открыть дверь, выйти наружу, покурить и посмотреть на строй, замерший неподвижно прямо в разгар штурма. Я смог бы прогуляться между трассерами и прикурить от одного из них. Я видел, как строй неподвижно висел в воздухе. Я видел себя, сжавшегося в ожидании этого режущего огня. Было почти что смешно.

Взрывное «щщух!», раздавшееся снаружи кабины, заставило стрелку начать двигаться вновь. Навстречу трассерам полетел дымящий ракетный залп — и они прервались. Ганшип Герцогов прибил пидораса, выпустив ракету точно в огненный поток. Я был спасен. На земле, после посадки, огня стало еще больше, но он ничего не мог сделать. Все это не имело значения: я был спасен.

В зоне «Гольф» нам сообщили, что первый штурм Бонсон назначен на следующее утро.

Первый штурм должен был состояться в зоне Пес, чтобы захватить плацдарм для дальнейших действий «сапог». Флот молотил Пса, армия обстреливала его из своей артиллерии, морпехи высаживались на берег за десять миль отсюда и Кавалерия послала сотню сликов, чтобы взять это место.

Строй из сотни вертолетов превращается в процессию из не связанных частей, которые сжимаются и растягиваются, словно поток обычного дорожного движения. В какой-то момент вы пытаетесь сократить разрыв между собой и остальным строем, а в следующую секунду практически зависаете, чтобы держаться от них подальше.

Деревушки, которые мы видели на пути к зоне Пес, были как островки в море рисовых полей. Мы шли над одной из самых ценных вьетнамских долин — из-за ее больших рисовых урожаев. Люди, которые здесь жили, симпатизировали дядюшке Хо — как и 80 процентов остальных вьетнамцев. Остальные 20 процентов, жившие в городах под контролем Америки, поддерживали колониальную систему, налаженную французами и теперь использовавшуюся американцами. Я все это знал, потому что мне рассказал Уэндалл. Он говорил: «Просто прочитай „Улицу без радости“ и сам увидишь». Но здесь не было ни одного экземпляра этой книги и, к тому же, это все равно не имело значения, потому что я просто ничему не верил. Я не верил, потому что и Кеннеди, и Макнамара, и Джонсон и все остальные уж точно знали про «Улицу без радости» и все же послали нас сюда. Мне было очевидно, что Бернард Фолл был еще одним из этих умников, крестным отцом подонков-вьетников, которые грызли нашу страну, как раковая опухоль. И уж конечно, главным доказательством было то, что сам Уэндалл был здесь и занимался в точности тем же, что и я. И даже Уэндалл не был настолько тупым.

— «Желтый-1», вы отклонились от курса.

Нет ответа.

— «Желтый-1», возьмите 20 градусов влево.

«Желтый-1», ведущая машина нашего колоссального строя, все еще не отвечал. Вместо этого он еще больше сбросил скорость и еще сильнее ушел от курса. Нэйт и я (Реслер был в увольнении) шли далеко от него; мы были где-то на сороковой машине. Скорость у нас составляла 20 узлов. Весь строй изломался и заклубился над какими-то деревнями на высоте 100 футов.

— «Желтый-1», как слышите?

Нет ответа.

— «Желтый-2», вы ведете. Возьмите 40 градусов влево.

— Вас понял.

У нас вновь появился ведущий. Радио «Желтого-1» было прострелено и его пилот пытался жестом показать «Желтому-2», чтобы тот занял ведущую позицию, но пока он отворачивал в сторону, «Желтый-2» просто повторял его маневры.

У крестьян под нами был пикник — они стреляли по вертолетам, летящим низко и медленно. В одной деревне я увидел толпу в пятьдесят человек, они ничего не делали, просто смотрели на наше шоу, прикрыв глаза руками от солнца. Кто-то внизу стрелял, потому что вертолеты сообщали о попаданиях. Я не видел никого с оружием, только лишь толпу женщин, детей и мужчин, глазевших на наш вертолетный парад.

Когда строй пошел над следующей деревней, о попаданиях сообщили многие. У Коннорса был пробит топливный бак и ему пришлось покинуть группу. Еще один вертолет сообщил, что на нем убит пилот и повернул обратно. Кто-то в деревне старался от души, но пока что оставался невидимкой. А мы все еще продолжали ковылять, низко и медленно.

О попаданиях сообщил вертолет прямо впереди от нас. И в этот самый момент я увидел огневую позицию. Посреди людей, быков, тростниковых хижин и кокосовых пальм собралась невинно выглядящая толпа. Я заметил, что из ее центра поднимался дымок, а потом разглядел и стрелка. Он стоял за пулеметом.

Прежде чем я попал в армию, мне задали вопрос, который задавали всем потенциальным «сапогам»: допустим, вы на большой скорости ведете грузовик с солдатами по скользкой дороге. С обеих сторон обрывы. И тут на вашем пути вдруг оказывается маленький ребенок. Вы постараетесь объехать его и свернете навстречу верной смерти, или продолжите ехать прямо и убьете его? Что ж, все знали верный ответ: убить ребенка. Большого значения это не имело, потому что и ребенок и вся ситуация все равно были ненастоящими. Ну, я и сказал:

— Остановлю грузовик.

— Нет, нет, вы не можете остановить грузовик. Вы едете слишком быстро.

— Тогда, значит, в первую очередь я не буду ехать так быстро по такой плохой дороге.

— Вы, кажется, не понимаете. Предполагается, что у вас нет выбора. Либо убить ребенка, либо себя и своих товарищей.

— Если выбора нет, тогда я еду дальше и убиваю ребенка.

— Вот это уже лучше.

Теперь вопрос стоял так: как уничтожить этого стрелка, который уже убил нескольких пилотов и не тронуть живой щит из невинных людей, который его окружал?

— Вижу пулемет, сэр! — сказал Рубенски, бортовой стрелок.

— Стреляй сначала в землю. Отпугни их, — ответил я.

— Есть, сэр.

Рубенски, один из самых метких стрелков, открыл огонь, когда мы подлетели ближе к пулеметной позиции. Толпа стояла на краю деревни, прямо справа от нас, на расстоянии в сто ярдов.