Владимир Беляков - Русский Египет

Я сидела огорченная и сердитая в моем английском пансионе, когда появился у меня наверху наш араб-слуга в белом халате с красным кушаком и в красной феске и торжественно принес на подносе карточку посетителя, на которой было написано:

Иван Яковлевич Билибин стоит внизу,Очень огорченный тем, что случилось.Но сердце его любвеобильно и вопрошающе:Он смотрит на оконце.Уже село солнце.Не то, космографическое,А другое — поэтическое, или, скажем, аллегорическое.Сидит за бумагой и рисует с отвагой.Солнце, солнце!Выгляни в оконце!

И наша дружба была восстановлена, и работа пошла дальше».

По словам людей, знавших Билибина, «срывы» на почве спиртного поначалу случались с ним в Каире. Чириковой это очень не нравилось. Мне, признаться, тоже. И все же я готов найти Ивану Яковлевичу оправдание. Чужая обстановка, тяжелый климат — кондиционеров тогда ведь не было, напряженная работа и, несмотря на окружение друзей и помощников, одиночество в неразделенной любви к Людмилице — все это определенно создавало почву для того, что сейчас мы именуем стрессом. Выпивка и неизбежно сопровождавший ее простой в работе стресс этот снимали. И маэстро вновь принимался за творчество. Да какого уровня! Мы и поныне удивляемся красоте его творений.

«Мусульманский, арабский Египет, который нас окружал, вдохновлял на творчество нашего маэстро, — вспоминает Людмила Евгеньевна. — «Каир — это клад для художника», — говорил он. Все свободное от работы время мы осматривали город и знаменитые мечети. Тогда он сделал несколько очаровательных акварелей — «Персианка с арабчатами», «Продавщица фруктов», «Охотник» и другие, которые проданы были в Каире. Мы, конечно, часто ходили в знаменитый музей Древнего Египта и спускались во все раскопки гробниц в пустыне, но это все еще представало перед нами в каком-то торжественном и мистическом покое, пока мы, наконец, не решили поехать с экскурсией в Верхний Египет, Луксор и к гробницам фараонов.

Какое это было незабываемое зрелище — покидать на рассвете громады египетских храмов в Луксоре, переплывать на лодке через Нил на другую сторону, где мы садились на осликов и ехали целый день по раскаленной пустыне в Долину фараонов. Там все вдруг оживало и загоралось чудесными огнями…»

Такие вот штрихи к портрету Ивана Яковлевича Билибина периода его египетской эмиграции добавила в своих мемуарах его возлюбленная — Людмила Евгеньевна Чирикова. Что же касается новых «наводок» на местонахождение работ художника, то их, увы, не оказалось. «Проданы в Каире» — и точка.

Ну что же, значит, мне, по-видимому, больше ничего не найти. Впрочем, я и так был щедро вознагражден за свои труды — три прекрасные иконы, огромное чудесное панно… Остальное оставим тем, кто захочет продолжить поиск.

Глава 21

Пансион «Китти»

В 1991 году, когда материалов о соотечественниках в Египте набралось уже порядочно, я заключил договор на издание книги на эту тему с московским издательством «Детская литература». Но пока я работал в Каире над рукописью, на родине произошли крутые перемены. Зайдя в издательство во время очередного отпуска летом 1993 года, я понял, что книга моя опубликована не будет.

Поделился печальной новостью с одним из своих друзей. И вдруг родилась идея: а что если самому издать книгу в Каире маленьким тиражом для нужд российской колонии в Египте? Ведь россияне, живущие в Стране пирамид, должны быть самыми заинтересованными моими читателями. С финансами тогда у корреспондента «Правды» было туго, да и не был я уверен, что найдется в Каире русский шрифт. Но идея крепко засела в голове. Когда еще удастся найти издателя в Москве! А тут стопка бумаги в ящике стола все-таки превратится в книгу.

Вернувшись в сентябре после отпуска в Каир, я с первой же попытки нашел компьютерную программу с русским шрифтом в издательстве «Новая культура», у одного из героев очерка «Республика Зифта» Мухаммеда аль-Гинди. Его дочь, Настя, обещала сделать набор. Нашлись и люди, готовые помочь с финансированием издания: денег подбросили представители «Аэрофлота» и «Автоэкспорта». И вот в апреле 1994 года книга — на семь глав меньше нынешней — была напечатана тиражом в 300 экземпляров под названием «По следам «Пересвета». А вскоре в Российском культурном центре в Каире она была публично представлена читателям.

Как я и полагал, книга была встречена с интересом. Но особенно порадовало меня то, что нашелся человек, готовый ее дополнить.

— А ты знаешь, что на курорте в Хелуане существовал русский пансион «Китти»? — спросил меня корреспондент газеты «Труд» Анатолий Репин. — В 1973 году, когда я впервые работал в Египте, я однажды был в гостях у его хозяйки, Екатерины Александровны. Она рассказывала, что в пансионе останавливались многие известные люди, например Шаляпин.

Хелуан — крупный промышленный центр километрах в тридцати южнее Каира, на правом берегу Нила. В свое время это был курорт международного класса вроде наших Ессентуков — с минеральными водами и грязями. В начале XX века он пользовался большой популярностью в России. В Хелуане лечились Иван Бунин и Викентий Вересаев, великий князь Константин Романов и Леся Украинка и сотни, если не тысячи, других, менее известных наших соотечественников. После тройственной англо-франко-израильской агрессии против Египта 1956 года поток европейцев, приезжавших в Хелуан на лечение, резко сократился. А тут еще в окрестностях городка начали строить несколько крупных предприятий. Курорт стал постепенно чахнуть, и вскоре в Европе о нем забыли. Впрочем, сами египтяне продолжали лечиться в его комплексе ванн «Кэпритадж Хелф Спа», построенном в конце XIX века.

Про пансион «Китти» я не слыхал, о чем чистосердечно и признался Репину. В ответ он предложил съездить в Хелуан, поискать его: вдруг существует и сейчас? Предложение я, конечно, принял, но в существовании пансиона засомневался: ведь с тех пор как там бывал Репин, прошло больше двух десятков лет, а Екатерина Александровна, по его словам, уже тогда была в возрасте.

Вообще, собирая материалы для этой книги, я часто корил своих коллег-журналистов за недогадливость. Ведь если бы кто-то из них заинтересовался русскими эмигрантами хотя бы в 70-х годах, а не в конце 80-х, как я, насколько детальнее и ярче была бы картина! Правда, в ту пору писать об эмигрантах было не принято, но рано или поздно такие материалы пригодились бы.

Адреса пансиона «Китти» Репин не знал, помнил только, что находился он где-то возле городского сада. Пришлось нам изрядно поколесить по старой части Хелуана. Я периодически останавливал машину, спрашивал о «русском пансионе» египтян. Все без толку. Когда мы были уже близки к тому, чтобы бросить эту затею и вернуться в Каир, пожилой гладильщик сказал мне: