Владимир Беляков - Русский Египет

— Я вам помогу, — решительно заявила мадам Дебоно. — Я неплохо знаю семью Бутрос Гали.

Слово свое она сдержала. Выяснила, где точно находится панно, договорилась с его владельцами, снабдила меня номером телефона. Вот уж действительно — не имей сто рублей!

Встреча эта, однако, состоялась только в новом году. Владелец панно, Мерит Бутрос Гали, двоюродный брат Генерального секретаря ООН, был серьезно болен. Собственно, с ним мне увидеться так и не довелось. Принимала меня его жена — в их восьмиэтажном доме на набережной Нила. Семья Бутрос Гали занимает там верхний этаж, предыдущий же используется как своего рода музейный запасник. Туда-то двое слуг и спустили тяжеленное панно в золоченой раме, чтобы визитом моим не потревожить больного хозяина.

В каталоге произведений И. Я. Билибина эта почти квадратная картина высотой в человеческий рост называется «Восточный танец». На переднем плане — гибкая танцовщица, справа от нее — девушки-музыканты, слева — зрители: принц и его друзья, а на втором плане — роскошные сад и дворец. По всему полотну яркие, типично билибинские краски. Внизу — автограф по-французски, инициалы по-русски и дата — «1924».

В просторной комнате, где я познакомился с известной на родине художника только по названию прекрасной картиной, было немало и других произведений искусства. Бросалось в глаза, что часть из них — явно армянского происхождения.

— Дело в том, — ответила на мой вопрос мадам Мерит Бутрос Гали, — что мама моего мужа, мадам Нагиб-паша Бутрос Гали, была армянкой из Стамбула. Она прожила долгую жизнь и умерла сравнительно недавно — в 1984 году.

Хозяйка подвела меня к столику с фотографией немолодой интересной женщины. «Это моя свекровь», — сказала она. Так вот как выглядела заказчица Билибина!

Домой я возвращался в приподнятом настроении: полгода ожиданий и надежд завершились пусть маленьким, но открытием. И вновь вспомнил о мемуарах Чириковой.

Вдруг и в них есть что-то, что поможет найти новые работы Билибина? Ведь он жил в Египте целых пять лет! Правда, какая-то часть созданного им здесь была продана за границу с выставки Ивана Яковлевича, проходившей в Александрии в конце 1924-го — начале 1925 года, что-то он наверняка увез с собой в Париж. Но, конечно, три иконы и одно панно — далеко не все работы кисти Билибина, все еще находящиеся в Египте.

Однако познакомиться с мемуарами Людмилы Евгеньевны оказалось не так-то просто. Мой лондонский коллега Александр Лютый действительно связался с издательством «Максвелл» и договорился получить там экземпляр журнала «Наше наследие», как только пойдет его тираж. Но тут случилось непредвиденное. 5 ноября 1991 года при загадочных обстоятельствах скоропостижно скончался владелец издательства, один из столпов мирового издательского дела Роберт Максвелл. А вскоре выяснилось, что его международная многомиллиардная империя находится на грани краха: долги покойного оказались равными стоимости его имущества. Издательство «Максвелл» в Лондоне, как и другие принадлежавшие магнату компании, опечатали в ожидании результатов расследования. Я регулярно звонил Александру в Лондон, но он отвечал одно и то же: телефоны издательства молчат, судьба журнала неизвестна.

Тогда я позвонил в Москву, в редакцию «Нашего наследия». Мне сообщили, что тираж шестого номера журнала успели отпечатать и сейчас он находится где-то на пути в Россию. В Лондоне же несколько экземпляров журнала обычно поступают в один из магазинов.

Словом, воспоминания Чириковой я получил только в феврале. Там много было интересного — особенно о двух годах дружбы с Билибиным, предшествовавших их совместной эмиграции в Египет. Были выдержки из билибинских писем, хранящихся в картонной коробке, — я их уже читал и некоторые даже процитировал в главе «Из Каира — с любовью». И еще — любопытные детали каирской жизни художника, с которыми я и хотел бы познакомить читателя.

Когда у Билибина появились первые заказы, он принялся оборудовать свою мастерскую на улице Антикхана. Помогали ему в этом Людмила Евгеньевна, ее сестра Валентина и давняя ученица Ивана Яковлевича Ольга Сандер. «Ни у кого не было ни гроша, — вспоминает Чирикова, — но были молодость и энтузиазм. И закипела работа! Помню, как мы раздобыли для мастерской большой старый шкаф и усердно его покрасили, поставили большие столы и диваны в высокой студии и, главное, везде и всюду ставили вазы с розами. Благо, что сама мастерская стояла в розовом саду профессионального садовника… Созданный нами «уют» неожиданно дополнился собакой. Как рассказывал нам Билибин, вечером кто-то стал царапать в дверь. Открыв ее, он увидел нечто лохматое, похожее на муфту, явно просившее о помощи. Так в мастерской появилась собака. А еще через несколько дней эта Муфта залезла ночью в шкаф, который так красиво покрасили, и родила в нем двух щенят, которых мы быстро окрестили: Хеопс и Клеопатра, несмотря на их явное дворняжье происхождение».

Людмила Евгеньевна приводит текст специальной художественно оформленной грамоты, разосланной Билибиным по этому случаю всем своим каирским друзьям. Она гласила: «Мы, милостью Божией Иоанн, повелитель всея белыя и черныя Антикхании и прочая и прочая… Всем нашим верным подданным сим объявляем: Всемилостивейшему Року угодно было увеличить подвластный нам род Муфтийский, а посему мы приглашаем всех верных подданных наших собратьев во дворце Антикханском сего дня, 19 июня, года 1921-го для принесения поздравлений его Антикханскому Величеству по поводу столь радостного события.

Его Величество не преминет убрать столы Гроппийскими снедями («Гроппи» — популярная у каирцев кондитерская, существующая и поныне. — В. Б.). Час приема — 5 пополудни, форма одежды — парадная». И подпись: «Иоанн».

«В мастерской было уже весело и уютно, — продолжает свой рассказ Чирикова. — У стены стояло начатое большое декоративное панно в пять с половиной метров длины и два с половиной метра ширины. Византийский стиль VI века, эпохи Юстиниана. На нем было все: император, императрица, шествие придворных и богатейшие орнаменты, над которыми работала помощница Ольга Сандер. На мольберте стояло начатое панно «Борис и Глеб на корабле», которое я очень любила и над которым я работала. И уже подвигались иконы для маленькой греческой церкви при госпитале. Третий помощник, по прозвищу Есаул, трудился над ними, накладывая листовое золото. Наш маэстро выбрал старый стиль икон XV века, и заказчики, которые были не очень образованные люди, были недовольны, так как ожидали слащавый стиль XIX века. И хотя они все же заплатили, но, как говорил Билибин, «довели меня до точки», и он хорошенько запил, нанял верблюда и стал разъезжать на нем по мусульманскому Каиру и по близлежащей пустыне. Работа остановилась на две недели.