Теннесси Уильямс - Мемуары

Мачиз, может быть, и не такой великий режиссер, но когда надо было заставить дело крутиться, он был огненным шаром, у него была elan vital[68], и ему оказывал поддержку его друг, торговец предметами искусства Джон Майерс.

Дело пошло полным ходом. Мы получили одно из первых и лучших зданий офф-бродвейского театра — «Йорк» — в Верхнем Ист-сайде, и кроме Анны Мичэм нам удалось заручиться поддержкой чрезвычайно талантливой Гортензии Олден (бывшей ранее замужем за Джеймсом Т. Фарреллом) для второй главной роли в обоих пьесах, связанных между собой местом действия — Садовым районом Нового Орлеана.

Премьера ошеломила всех. Мисс Мичэм вгрызлась в свою роль, как тигрица; Гортензия Олден была идеальной миссис Винейбл, а молодой доктор, Роберт Лансинг, был исполнителем привлекательным и внушительным.

Занавес опустился под настоящие премьерные овации. После того, как публика под возгласы восхищения разошлась, осталась маленькая группа, среди которых был и Элиа Казан.

В те дни у меня была дурная привычка морально укреплять себя перед премьерой барбитуратами, запивая их немалым количеством спиртного.

Поэтому у меня вполне хватило куража направиться к миссис и мистеру Казан и прореветь: «Ну, как вам это понравилось?»

Их ответ был двусмысленным; все же они проводили меня и Фрэнки до квартиры — посмотреть, как мы будем обливаться холодным потом, читая рецензии. Как всегда, первыми появились телевизионные отзывы, и как обычно, они были пренебрежительными. Я впал в обычную мою премьерную истерию. Помню, я говорил: «Если я не нужен театру, то и театр мне не нужен!» — и прочие проявления эго, загнанного в угол.

Потом, наконец, прибыли рецензии «Таймс» и «Трибюн», и они были восторженными.

Чтобы закончить разговор о «Садовом районе», скажу еще, что после Анны Мичэм роль Кэтрин играла Оливия Диринг. Оливия свозила пьесу на Запад, где отзывы были великолепными, особенно для нее самой. И еще упомяну, что обреченная на дружбу со мной Дайана Барримор познала большой успех в этой пьесе в Чикаго, с Кэтлин Несбитт в роли миссис Винейбл.

Некоторые из пассажей в пьесе «Внезапно прошлым летом» написаны мною на уровне лучших моих работ.

Немного позже я был в Майами, сидел под своим навесом у бассейна отеля «Роберт Клей», когда меня вызвали к междугородному телефону, звонил кинопродюсер Сэм Шпигель. В первый раз я сам вел переговоры о кино.

Сэм спросил, сколько я хочу за права на экранизацию «Внезапно».

Я сказал: «Как насчет двадцати кусков плюс двадцать процентов прибыли?»

Сэм ответил: «Согласен», дело пошло, и доходы были столь же хороши, насколько плох был фильм — представьте себе…

Как изменились фильмы! — к лучшему. Они обошли театр в искренности, авантюрности, технике, несмотря на крушение больших студий с их системой звезд. А может, как раз поэтому?

Существует большая разница между классической игрой и игрой по системе, и шанс засвидетельствовать эту разницу я получил однажды, когда мне выпала большая честь увидеть Эдвиж Фейер в парижской постановке «Сладкоголосой птицы». Эта постановка была осуществлена всего пару лет назад. Теперь Фейер — классическая актриса, но актриса она настолько замечательная, что может без малейших видимых швов мгновенно переключаться с декламаторского классического стиля на совершенно современный обмен диалогами. И она играла необыкновенно убедительно — это было одно из величайших представлений, виденных мной. Французские рецензии на саму пьесу были смешанными, но она вынесла их, и мне кажется, гастролировала после Парижа еще и по всей Франции. Франсуаза Саган адаптировала пьесу для Франции, это была замечательная работа. Франсуаза — мой близкий друг; хотя мы редко виделись, но когда мы встречались, дружба продолжалась, как если бы никакого перерыва не было.

Дайана Барримор очень хотела играть Принцессу в «Сладкоголосой птице» в Англии. Не думаю, что это был лучший выбор. Дайана была слишком похожа на принцессу, чтобы играть Принцессу. Она дружила с Марион Ваккаро, мы втроем однажды вместе жили на Кубе в отеле «Насиональ». На Кубе она не пила — но курила много травки. Помню, она носила красный женский пиджак для верховой езды, черные шелковые брюки и белые хрустящие после прачечной рубашки с черным галстуком. Выглядела она во всем этом — с черными волосами и сверкающими глазами — просто поразительно. Замечательная была женщина.

Как бы то ни было, мы организовали для нее чтение «Сладкоголосой птицы», но, к сожалению, то, что я предвидел, оказалось правдой. В ее игре не было сюрприза, и мне пришлось прямо ей заявить: «Дайана, это просто не твоя роль». Я не думал, что она примет это так ужасно. Так получилось, что «Сладкоголосая птица» вообще никогда не была поставлена в Англии. Иногда я начинаю задумываться, не стоило ли мне разрешить ей играть, но к своим работам я отношусь очень эгоистично, и не хотел, чтобы Дайана играла роль, которая ей не подходит. Автор должен защищаться. Я сказал Дайане, что это не ее роль, и это произвело на бедняжку ужасный эффект. Если бы я знал, насколько она слилась с нею и насколько прикипела к ней душой, я бы попытался что-нибудь сделать. Но я не знал, и отправился к себе в Ки-Уэст работать над чем-то еще, а примерно через неделю Дайана Барримор умерла. Она умерла как-то таинственно. В последнее время Дайана вернулась к выпивке и курила тяжелую травку. Всего за одну неделю у нее произошел столь резкий эмоциональный спад, как будто ее перестала интересовать собственная жизнь. Ее менеджер, который нашел Дайану мертвой, рассказывал, что ее комната больше напоминала бойню, и что она, по его мнению, умерла от страшного насилия. Дайана лежала голой, лицом вниз, кровь текла изо рта, об стену была разбита очень тяжелая мраморная пепельница, везде были следы борьбы и насилия. Об этой загадке ничего не писали в газетах; менеджер сообщил мне все это шепотом во время похорон в Нью-Йорке. Я совершенно уверен, что играла бы она «Сладкоголосую птицу» или нет, рано или поздно она пришла бы к такому же концу, потому что у нее был талант, но талант небольшой, и это преследовало и разрушало ее. Какое-то проклятие висит над Бэрриморами… Дайана была крупной личностью и великой леди, и меня очень тяготило то, что произошло.

Чем мне развлекать вас дальше — моим театром или моей жизнью, учитывая, что между ними существует большая разница? Чувствую, что все самое главное о пьесах я уже рассказал, хотя и с легкостью и фацией топора в руках мясника-палача!