Александр Нильский - Закулисная хроника

Его заставляли петь куплеты, которые пользовались огромным успехом, и виде поощрения поручали ему изредка небольшие роли молодых людей в комедиях, драмах и водевилях. Он старательно их учил, отделывал, но, как актер, был почти не замечаем до моего бенефиса, состоявшегося в 1868 г., когда я вздумал поставить одноактную оперетку «Званный вечер с итальянцами». Роль Канифаса в ней должен был играть единственный в то время, годный для оперетки, артист N., но он вдруг почему-то от нее отказался. Этим внезапным отказом, конечно, я был поставлен в неловкое положение и уже совсем хотел было отменить представление новой пьесы, как кто-то надоумил меня поручить Канифаса Монахову, очень музыкально поющему куплеты.

— Он должен справиться с вокальною стороною роли, — заметили мне. — Для него это не новинка, иногда он даже сам аранжирует свои песенки…

И действительно, Монахов с таким громадным успехом сыграл Канифаса, что «Званный вечер с итальянцами» долго не сходил с репертуара. Он оказался бесконечно веселым актером и превосходным имитатором. В свою партию он вложил массу неподдельного комизма и ловко передразнивал Тамберлика, тогдашнего кумира столичных меломанов и меломанок. После этого Ипполиту Ивановичу начали давать «ход». Ему поручались многие роли с пением, и вскоре он сделался героем оперетки, а в комедии «Петербургские когти», переполненной, как известно, куплетами, он не имел соперников. Его успех рос невероятно быстро и, наконец, дошел до полного торжества: участие Монахова в великопостных концертах, всегда славившихся отсутствием публики, делало полные сборы в Александринском театре; а чтобы достать билет на собственный его концерт, нужно было записываться заблаговременно.

Однако Монахов не удовольствовался успехами куплетиста и опереточного актера, он пожелал доказать, что он так же пригоден и для драматических ролей. На этом основании он стал появляться в серьезном репертуаре, при том же благосклонном внимании зрителей. Успех вскружил ему голову, и он, играя бесподобно Молчалина в комедии «Горе от ума», вдруг вздумал в свой бенефис сыграть Чацкого, который ему удался несравненно менее первой роли. Однако на этом он не остановился, и в драме Островского «Дмитрий Самозванец» он взял на себя заглавную роль, но в ней уж положительно не был принят публикой, даже несмотря на то, что для эффекта вздумал читать монологи Самозванца с польским акцентом.

Похвалы друзей довели его так же, как и Павла Васильева, до того, что он возымел желание соперничать с Самойловым. Монахов выказал поползновение выступить в лучшей роли Василия Васильевича — в Кречинском. Хотя он и имел выдающийся успех в «Свадьбе Кречинского», но это только внешняя сторона сути. В действительности же он значительно уступал предшественнику, замечательно игравшему эту роль. Впрочем, суждения по этому поводу были разноречивы. В какой-то юмористической газете тотчас же после представления «Свадьбы Кречинского» была помещена карикатура, на которой был изображен Монахов с заткнутым у него за поясом Самойловым…

В обществе Монахов был веселым, приятным собеседником, большим остряком и вообще очень занимательным человеком. Он охотно пел романсы, куплеты, рассказывал забавные анекдоты и очень зло писал эпиграммы. Кроме всего этого, он пользовался огромным вниманием прекрасного пола и сам по себе был истым донжуаном. Поэтому он был очень занят своею наружностью, любил позировать и снимал с себя фотографические портреты в разных видах и позах чуть не ежедневно…

Он долго не получал никакого жалованья, а потом ему сразу дали высший оклад. Он возмечтал о себе и стал небрежно относиться к своим обязанностям, что, впрочем, не вызывало никаких последствий. На его манкирование службою начальство смотрело снисходительно; ему почему-то все прощалось… Быть может, принималась во внимание его болезненная страсть к горячительным напиткам, которая и свела в могилу этого «царя куплетистов»…

Ипполит Иванович оставил после себя множество остроумных стихотворений, большинство которых теперь, вероятно, утрачено. Они никогда не появлялись в печати, а только имелись у некоторых товарищей в рукописных списках. То же самое можно сказать и про эпиграммы его, из которых очень немногие сохранились в моей памяти.

Например, про известного чтеца-актера П-кого, который играл на клубной сцене в комедии Н. А. Потехина «Мертвая петля», Монахов экспромптом сказал:

А «петля»-то чтецуК лицу!Да, петли он давно уже достоин!Природой создан он для авторских задач:Фигурою, как виселица, строен,Манерой — арестант, а рожею — палач.

Этот самый П-кий, в свое время пользовавшийся известностью очень любил читать в концертах стихотворения самого мрачного, трагического содержания. Однажды в чей-то бенефис, состоявшийся на клубной сцене благородного собрания, он вышел в дивертиссементе и продекламировал печальные стихи, под названием «Похороны». Он был чтецом действительно искусным, и потому, по окончании чтения, раздались дружные, долго не смолкавшие аплодисменты. Тронутый вниманием слушателей, он снова появился на подмостках и опять прочел столь же грустное стихотворение, в котором говорилось о могилах.

После спектакля у бенефицианта был сервирован ужин. В числе других приглашенных был Монахов и П-кий. Когда некоторые из присутствующих стали говорить комплименты П-кому, называя его изумительным декламатором, Монахов поднялся с места и спросил у чтеца, сиявшего от удовольствия:

— Позволь прочесть экспромпт, сочиненный сейчас на тебя.

— Пожалуйста… Очень рад…

Монахов встал в позу и произнес:Ты вечер отравил в конецНам панихидой непристойной.Нет, не артист ты и не чтец, —Читальщик ты заупокойный.

Одному приятелю, который резко отзывался об исполнении Самойловым роли старого барина в пьесе А. И. Пальма того же названия, он заметил:

— Ты говоришь вздор! Самойлов создал тип…

— Ну, извини, это была карикатура на старого барина… Я знаю отлично бар, и ты лучше не спорь со мной.

Монахов пожал плечами и скромно ответил:

Пред мнением твоим благоговею:Тебе ли бар не знать — лакею.

В один из своих бенефисов я возобновил «Гамлета». Известный фехтовальный учитель в то время, полковник N., так же хорошо знакомый с Монаховым, как и со мной, взялся выучить меня фехтовать на рапирах. Я усердно принялся за уроки, но они принесли мне мало пользы, благодаря моей близорукости. Не постигнув тонкости фехтовального искусства, я, изображая Гамлета, дрался на рапирах без всякого эффекта, о котором так много трактовал мой симпатичный учитель.