Александр Нильский - Закулисная хроника

— Где этот негодяй? Дайте мне этого душегубца, я из него наделаю котлет!

Явившийся антрепренер еле-еле успокоил расходившегося гастролера, а когда пошел объясняться с Васильевым, то встретил энергичный отпор со стороны своего трагика, который внушительно заметил ему:

— Сам виноват! Не смей делать ни малейшего замечания этому молодцу? Почему он знает, как надо гримироваться и как следует играть в трагедии… Он ведь комик…

— Комик, но не сумасшедший… Таким эфиопом можно загримироваться только на любительском спектакле в больнице для душевнобольных?.. Знаю я, что это нарочно, что это подвохи…

Для последующих актов Васильев перегримировался; однако публика не могла в продолжение всего спектакля забыть его первого явления и все время посмеивалась. В общем, впечатление получилось невыгодное, благодаря чему дебютант на другой же день уехал из этого города, не желая продолжать гастролей, так неудачно начавшихся.

Когда Васильев был совсем еще мальчиком и учился в московском театральном училище, с ним произошло однажды на масленице, во время утреннего спектакля в Большом театре, гораздо большее приключение, имевшее также более печальный исход.

С петербургской балериной Андреяновой, командированной в Москву на гастроли, был отправлен балетный фигурант Александр Львович Леонидов, брат известного трагика Леонида Львовича Леонидова, тогда служившего на московской драматической сцене. Директор послал его сопровождать Андреянову специально для участия в балете «Сатанилла», в котором она имела всюду выдающийся успех я в котором привыкла играть с Леонидовым.

Александр Львович слыл за оригинала. Будучи не больше как только фигурантом балета, он держал себя крайне гордо и независимо перед всеми, даже перед начальством. Необыкновенно честный, прямой и добрый человек, он в минуты поклонения Бахусу был неукротимым и часто позволял себе излишества. Выпивал же он частенько, потому его жизнь была переполнена анекдотическими происшествиями, иногда даже скандального характера. Он обладал исключительной фигурой и физиономией, возбуждавшими в каждом чувства страха и уважения. Леонидов был ужасающе худ и безобразно высок; его массивная голова была покрыта густыми волосами огненно-рыжего цвета, а лицо украшалось длинным и почему-то кривым носом. Благодаря всему этому, ему поручались роли преимущественно чертей и привидений. В «Сатанилле» же он до того хорошо изображал сатану, что директор нашел необходимым послать его в Москву вместе с Андреяновой, не рассчитывая найти в московской балетной труппе достойного партнера петербургской балерине.

В утренний спектакль, о котором идет речь, шел именно этот балет. Васильев играл чертенка. После первого действия подходит почему-то к нему, а не к кому другому, хотя чертенят была целая группа, — Леонидов и говорит:

— Эй, чертенок!.. Блинов поесть не хочешь?

— Хочу, — бойко ответил Павел Васильевич, приходившийся в то время Алескандру Львовичу чуть не по колено.

— Так пойдем со мной… неподалеку отсюда… я тебя накормлю…

— А как же спектакль?

— Поспеем! Мы ведь до последнего акта не заняты… Отлично закусим и на сытый желудок лучше отбарабаним свой адский выход…

— Оно, конечно, это очень хорошо, но только, пожалуй, не поспеешь еще переодеться…

— Это зачем? Не надо переодеваться!

— Как же так-то? Куда ж пойдете в таком костюме, да еще с длинным хвостом?..

— Пустое толкуешь!.. Я и сам не буду переодеваться… Накинь на плечи шинель, я надену шубу, и отправимся к брату. У него сегодня блины…

— Если так, то с большим удовольствием… И даже разгримировываться не будете?

— Зачем? Брат свой человек — не осудит…

Накинув на чертовские костюмы верхнее платье и нахлобучив фуражки, Леонидов с Васильевым потихоньку вышли из театра и поспешно перешли площадь. Их появление в квартире Л. Л. Леонидова произвело сенсацию. Все общество, благодушно настроенное блинами, встретило их дружным хохотом.

— Мы на минутку, — заявил Александр Львович. — Нам еще предстоит выход в последнем акте…

Им подали блинов. Они усердно принялись за их истребление, причем «сатана» пил водку почти безостановочно и приказывал «чертенку» воодушевить себя каким-нибудь слабым вином, что тот не без охоты исполнял. Завязалась общая беседа, и Леонидов совершенно забыл о театре. Вдруг, в самый разгар какого-то оживленного спора, раздается сильный звонок, и на пороге появляется один из помощников балетного режиссера.

— Вы с ума сошли! — крикнул он на величественного сатану, энергично размахивавшего руками и что-то с жаром доказывавшего присутствующим. — Из-за вас затянулся последний антракт! Сейчас ваш выход!

— Виноват, осатанел, — сострил Леонидов и опрометью бросился на улицу, где ожидала его театральная карета. За ним кубарем полетел Васильев.

Неизвестно, какому взысканию подвергли сатану, но чертенка тут же в театре чертовски отодрали розгами[26].

Заметив выше, что Леонидов, не взирая на свое незначительное положение при театре, был горд и держался чрезвычайно независимо, следует припомнить один случай, имевший место на сцене, во время репетиции, в присутствии почти всей труппы.

Известный балетмейстер Перро был весьма вспыльчив. С артистами он мало церемонился и часто на них покрикивал. Сознавая свою подчиненность, артисты на это не протестовали и смиренно выслушивали его выговоры. На какую-то репетицию нового балета Леонидов опоздал, что крайне раздражило балетмейстера. Когда Александр Львович появился на сцене, к нему задорно подбежал малорослый Перро и напустился на него с криком, мешая русскую речь с французскою бранью. Леонидов спокойно запустил свою длань в жирную куафюру своего начальника и хладнокровно проговорил:

— Не горячитесь, мсье Перро… Это не хорошо… Печенка лопнуть может… Вы потише да повежливее…

Перро, не ожидая такого пассажа, не знал, как освободиться из неловкого положения, и когда Леонидов разжал руку, он убежал в уборную, приказав своему помощнику объявить артистам, что он внезапно заболел и отменяет репетицию.].

Поклонники Павла Васильевича причинили большое зло своему любимцу. Они развили в нем чувство самообольщения, от которого он никогда уже не мог отделаться. Например, его уверили, может быть, даже ради глупой шутки, что он в состоянии превосходно сыграть Гамлета, так как его чтение монологов из этой трагедии в дружеской компании они находили безукоризненным, высокохудожественным. После этого он начал серьезно мечтать об осуществлении этой идеи. Ему страстно хотелось выступить в этой роли, но внутренний голос не допустил его до такой опрометчивости.