Виктор Михайлов - Повесть о чекисте

Поезд подолгу стоял на каждом полустанке. На станциях пассажиры высыпали из вагонов и бежали к водокачке, где сразу же возникала толкучка. Здесь вещи меняли на продукты. На марки, на рубли и карбованцы здесь можно было купить соленые огурцы, жареную рыбу, пирожки с повидлом, вареные яйца и другую немудреную снедь.

Глаша из вагона не выходила, закусывая тем, что взяла в дорогу. Она присматривалась к попутчикам, молчала, не вступая в разговоры, глядела в окно или, открыв книжицу, шептала молитвы...

Глашино «благочестие» было замечено двумя женщинами-баптистками. Они признали в ней «сестру во Христе», угощали сладкой наливочкой и вели благолепные, неторопливые беседы, рассказывая о своей поездке в Одессу к пророку за божьим словом. Сами они были с Умани. Из Голты их путь лежал на запад через Рудницу, затем Вапнярку и снова на восток с пересадкой в Христиновке. Узнав, что Глаша едет в Балаклею к тетке, они принялись уговаривать ее повернуть к ним, в Умань. Зная, что путь на Балаклею через Смелу может оказаться для нее закрыт, Глаша от предложения не отказывалась, но и не соглашалась. Решила потянуть до Голты, а там, если состава на Черкассы не будет, согласиться ехать в Умань.

Обе сектантки, похожие друг на друга, толстые, страдающие одышкой, наперебой расписывали перед Глашей, какая у них в Умани божья благодать! Да какой у них пастырь и председатель общины отец Севостьян! Он в Америке кончил теологическую школу, «колледж» по-ихнему. Все удивляются его благочестию и целомудрию.

— Да ты, милая, будешь у нас, как сыр в масле... — говорила одна.

— Как овечка божья!.. — говорила другая.

— Сперва поживешь у меня, поможешь по хозяйству, или вот у сестры Анастасии...

— Можно, конечно, и у меня, если будет угодно богу, а можно и у сестры Пелагеи...

— Если будет угодно богу... — добавила Глаша.

В Голту поезд пришел поздним вечером. Вокзал был затемнен. По платформе садил холодный косой дождь. В полуразрушенное здание вокзала набились сотни людей с узлами, корзинами, всяким скарбом. Глаша не представляла себе, что такая масса народу передвигается с места на место, куда-то едут, куда-то спешат...

Здесь никто ничего не знал, но откуда-то просачивались слухи; одни вызывали панику, другие апатию. Говорили, что все поезда на север отменены: русские прорвали фронт в районе Черкасс, что только утром будет состав, да и то на Рудницу...

Услышав это, «сестры» воспрянули духом и стали искать пристанища на ночь. Так они втроем и бегали по станционным хибарам, в середине Глаша, связав и перекинув через плечо их тяжелые корзины, с обоих сторон «сестры», они семенили за ней, жалея ее, маленькую да сирую...

Пристроились они в тесной клетушке, где заправляли керосиновые лампы для путевых знаков. Тут у них был знакомый — «брат во Христе», смешливый, хлипкий старичок Павел. Брат тискал сестер и говорил всякие сальности. «Сестры» охали, закатывали глаза и поминали бога.

Железнодорожный состав подали утром на Рудницу. Половина вагонов была занята военными. С трудом, не без помощи «брата» Павла все трое попали в набитый до отказа вагон и устроились на боковой полке.

В то время как Николай склонился над картой, поезд, которым ехала Глаша, только подходил к Старому Гайворону...

Днем Николай договорился с Загоруйченко встретиться у Мавромати в «Гамбринусе». После завтрака им снова овладело беспокойство, и он пошел на Пушкинскую, купить газету.

На углу он увидел фрау Амалию фон Троттер, которая по-прежнему совершала свой утренний моцион. Николай было прошел мимо, но вдруг уловил что-то новое в походке и во всем облике Амалии. Она шла так же прямо на него спортивным, высоким шагом, но углы ее большого рыбьего рта были опущены, нижние веки набрякли и покраснели от слез, а на шляпке, украшенной гроздьями винограда, лежала волна черного крепа.

Его сознание не сразу смогло связать в один узел новую деталь туалета Амалии и тревожное беспокойство этих дней, но спустя несколько минут, расплачиваясь в киоске за «Молву», он понял, что произошло. Сунув газету в карман, Николай перехватил извозчика и поехал в «Стройнадзор».

«К баурату или его заместителю?» — подумал он и, решив, постучал к Вагнеру.

— Какое несчастье!.. — встретил его в дверях Вагнер, обнял и усадил на диван. — Вы уже слышали?

— Нет. А что случилось? — внешне сохраняя спокойствие, спросил Гефт.

— Четырнадцатого в семнадцать часов пятьдесят семь минут на траверзе мыса Тарханкут взорвался корабль «РВ-204». От детонации начали рваться боеприпасы на самоходной барже. Взрывом был поврежден второй транспорт с пополнением, дал крен и пошел ко дну. Удалось спасти несколько человек...

Чтобы не выдать свое подлинное состояние, Гефт закрыл ладонью глаза.

— Конечно, в мрачном свете этой трагедии ваше награждение Железным крестом выглядит несколько, я бы сказал, неуместным. Если адмирал еще не отправил в Киль свое представление, придется воздержаться... Надеюсь, что вы к этому отнесетесь философски...

— Почему произошел взрыв? — спросил Гефт.

— Говорят, что «РВ-204» подорвался на мине. Корпус буквально раскололся надвое и затонул в течение нескольких минут. Бедная Амалия фон Троттер!.. Это такая утрата... — Вагнер снял очки в золотой оправе и стал протирать стекла платком.

Было похоже на то, что Вагнер пытается выдавить «скупую слезу сожаления».

Николай поехал не на завод, а домой, на Дерибасовскую, и, пользуясь отсутствием родителей, записал в «расход» «РВ-204» и две самоходные баржи с боеприпасами и пополнением.

В «Гамбринусе» его уже давно ждали Ася и Загоруйченко. Он объяснил причину своего опоздания трагедией у мыса Тарханкут и был прощен.

Загоруйченко мрачно тянул из бокала вино, пытливо посматривая на Гефта. Его мучил все тот же вопрос: на какую «услугу» намекал вчера Гефт?

Когда Ася пошла звонить по телефону Маскетти и они остались одни, Олег не выдержал:

— О какой услуге ты говорил вчера?

— Прости, Олег, но я что-то не припомню... — с предельной искренностью удивился Гефт.

— А ты вспомни! Ты сказал, что стоит мне оказать услугу красным, и все мои грехи...

— А! Да, да... Теперь вспомнил. Я не имел в виду ничего конкретного. Но согласись, Олег, что это логично. Твои тайные грехи вряд ли могут всплыть, а все остальное легко искупить одной услугой...

— Какой?! — упрямо настаивал Загоруйченко.

— Какой, говоришь... — Гефт сделал вид, что задумался. — Озорная мысль! Представь себе, что ты пригласил к себе на тренировочную дачу в Аркадии своего дружка Михаила Илинича... А впрочем, это глупость.

— Нет, начал, так говори! — пристал Загоруйченко. — Пригласил Илинича, дальше...