Чарльз Уильямс - Аденауэр. Отец новой Германии

Учителя-предметники были тоже не сахар. Оплеухи ученикам считались нормальным средством воспитания, известен но крайней мере случай, когда у одной из жертв лопнула ушная перепонка. В гимназии были две темные камеры, которые использовались как карцеры. Сам Аденауэр однажды отозвался о своей гимназии как о «лавке ужасов», но справедливости ради стоит заметить, что Пруссия в этом отношении не была исключением, в тогдашних английских школах садизма было не меньше. В гимназии Святых апостолов по крайней мере давали определенный набор знаний но программе. Правда, в основе было механическое заучивание. Крайне плохо обстояло дело с изучением иностранных языков.

Аденауэр с благодарностью вспоминал только одного своего учителя: это был историк Эрнст Петит, знакомый Генриха Шлимана, первооткрывателя древней Трои. По воскресеньям он приглашал учеников к себе домой, показывал им фотографии археологических находок и, по словам Аденауэра, сумел возбудить в нем интерес не только к древностям, но и к искусству вообще. Нельзя сказать, чтобы наш герой когда-либо в жизни как-то особенно интересовался искусством, так что и в данном случае его утверждения нужно воспринимать с изрядной долей скепсиса, но насчет благотворного влияния на учеников таких учителей, как Петит, — это он вряд ли придумал.

Весной 1894 года Аденауэру предстояло сдавать выпускные экзамены. Это экстраординарное событие обнаружило неожиданную авантюрную и организаторскую жилку в характере восемнадцатилетнего Конрада. Все началось с того, что один из выпускников раздобыл список тем для сочинения и текст, который нужно было перевести на латынь. Весь класс — двадцать один человек — собрался в укромном кабинете ресторанчика, чтобы обсудить план действий. Несколько человек было выделено, чтобы подготовить шпаргалки к сочинению, но с латинским переводом возникла проблема. Ведь если бы оказалось, что все представили один и тот же безупречный текст, то это сразу бы вызвало подозрение. Аденауэр предложил гениальное решение: каждому из экзаменуемых нужно было сделать несколько ошибок в подготовленном заранее образце перевода, причем характер и число этих ошибок должны были примерно соответствовать уровню его знаний: положим, один имел твердое «хорошо», значит, ему надо было всего лишь в двух-трех местах перепутать какую-нибудь букву, а другой всегда был троечником, ему следовало неправильно перевести или вообще не перевести несколько предложений. Тот же принцип должен быть применен и к сочинению.

Это было, конечно, жульничество чистой воды, но главное, что все прошло как по маслу. Более того, класс выпуска 1894 года был признан лучшим за десятилетие. Сочинение самого Аденауэра — довольно сентиментальное эссе на тему «Тассо и два женских персонажа в пьесе «Торквато Тассо» Гёте» — получило оценку «удовлетворительно», хотя обычно он никогда не опускался ниже «хорошо». Утешением ему, вероятно, было сознание того, что никто его не выдал и вся операция оказалась успешной. Рассказал ли он о своем подвиге на исповеди — об этом можно только гадать.

Как бы то ни было, отныне перед юным выпускником гимназии был открыт путь в университет. Он давно решил, что будет поступать на юридический факультет. Но тут его ждало разочарование. Двое старших братьев уже были студентами, и на третьего денег не было. Отец объявил об этом в самых недвусмысленных выражениях, и Конрад принял это как должное — так же как и предложение пойти на работу в банковский дом Зелигманов («Это старая надежная фирма», — утешил сына Иоганн-Конрад). Так 1 апреля 1894 года началась трудовая деятельность нашего героя.

«Я должен был утром первым быть на месте, открыть сейфы, разложить папки по столам, готовить и разносить кофе для служащих, бегать на почту, вообще был мальчиком на побегушках» — так сам он вспоминал о своей первой работе. Было, пожалуй, только два плюса в этом сплошном минусе: он понял, что это такое, когда труд ничего не дает ни уму, ни сердцу, и узнал изнутри, как функционирует банковская система — а Зелигманы действительно принадлежали к числу наиболее известных еврейских финансовых династий. В будущем этот опыт пригодился.

Но это в будущем, а пока Аденауэр не испытывал ничего, кроме тоски и отвращения, и не особенно скрывал свои эмоции, возвращаясь вечерами в родительский дом. Очевидно, для отца с матерью это было слишком тяжелое зрелище, и через две недели Иоганн-Конрад, пригласив сына для серьезного разговора, сообщил ему приятную новость: они с матерью решили, что могут еще ужаться и дать ему возможность все-таки поступить в университет, вдобавок есть возможность получить стипендию от фонда Кремера (это была благотворительная организация, которая помогала нуждающимся детям родителей из среднего сословия). Конрад был на вершине счастья.

К тому времени его внешность слегка изменилась. Он физически окреп, хотя в лице его можно было по-прежнему заметить выражение некоторой неуверенности (если судить по выпускной фотографии класса, на обороте которой начертано «Тони» — почему-то так звучало уменьшительное от «Конрад»). Возможно, именно желанием обрести уверенность в себе объясняется тот факт, что молодой человек выбрал для обучения университет, расположенный далеко от его родного города, — Фрейбургский.

Городок Фрейбург-Брейсгау расположен на крайнем юго-западе Германии, в земле Баден, на южных склонах Шварцвальда, в большой излучине Рейна, где русло реки поворачивает с запада на север. В 1894 году это был тихий и безмятежный уголок Германии, по духу ближе к Франции, чем к Пруссии, и еще полный ностальгии по четырем столетиям австрийского правления. Здесь была резиденция архиепископа верхнего Рейна, имелся собор изящной архитектуры; покрытые лесом горы в окрестностях придавали дополнительную привлекательность пейзажу.

Оренбургский университет издавна привлекал студентов из северного Рейнланда. Учреждение было безупречно католическим, но атмосфера — более расслабленной; считалось, что семестр во Фрейбурге — это почти каникулы по сравнению с таким же семестром в кёльнской гимназии. Неудивительно, что у Конрада остались об этом периоде времени самые светлые воспоминания.

Там он вступил, как это было принято, в католическую студенческую корпорацию, носившую название «Брисговия». Основное занятие корпорантов заключалось в устройстве пикников и пирушек но воскресеньям. По моде того времени Конрад отрастил маленькие усики. По воспоминаниям его тогдашних компаньонов, у него были деньги на выпивку, но он всегда знал меру (интересно бы знать, что под этим имелось в виду?) и в понедельник ровно к восьми часам уже был на своем месте в аудитории. Такая педантичность отчасти могла раздражать его однокурсников, но в то же время внушала уважение. Аденауэра выбрали кем-то вроде казначея студенческой «черной кассы»; он собирал взносы из тех небольших сумм, которые его однокурсникам присылали родители, и потом выдавал им каждый день на пропитание; таким образом, молодые люди избегали искушения потратить все деньги сразу. Никакие претензии но поводу неправильного расхода средств не принимались; с другой стороны, никто никогда не заподозрил казначея в растрате.