Анатолий Левандовский - Жанна дАрк

Мэтр Эрар начал с того, что стал упрекать Жанну в многочисленных грехах. Она согрешила и против королевского величества, и против Бога, и против католической веры. Никогда еще Франция не видела подобного чудовища: она и ведьма, и еретичка, и схизматичка, и совратительница. Она нарушила все божеские и человеческие законы и подвела под страшный удар свою страну и своего короля. Впрочем, король-то тоже хорош…

– О благородная французская династия, – соловьем разливался Эрар, – ты, которая всегда была покровительницей христианской веры, как тебя обманули! Карл, называющий себя королем, связал свою судьбу с еретичкой и раскольницей! И не только он, все его духовенство себе на горе впало в заблуждение, ведущее к страшному злу и пагубе!..

Жанна не слушала проповеди. Она давно уже привыкла ко всем этим словам и угрозам, они приелись и опостылели. Она жадно вдыхала воздух, смотрела в небо, прослеживая полет птиц. Она думала о том, как хорошо жить на воле, гулять по зеленой траве, нестись на коне среди полей и лесов. Неужели этого никогда уже больше не будет? Такому не хотелось верить. Она вырвется из рук годонов. В ушах все звучал шепот Луазелера: «Спасешься от англичан… будешь передана в руки церкви…»

Мэтр Эрар заметил, что подсудимая его не слушает. Он закричал:

– Я обращаюсь к тебе, Жанна! Я тебе говорю, что твой король еретик и схизматик!

Жанна вздрогнула. Этот гадкий поп, кажется, порочит ее короля. Нет, подобного она не допустит!..

Вынужденная перебить проповедника, девушка постаралась сделать это с возможной вежливостью:

– Мессир, при всем моем уважении к вам я готова поклясться жизнью, что мой король вовсе не такой, как вы утверждаете. Что же касается до моих слов и дел, то я одна за них в ответе.

Раздался одобрительный смех. Кто-то захлопал в ладоши.

– Прикажите ей замолчать! – взревел мэтр Эрар. Впечатление от проповеди было испорчено.

Жанна напряженно думала. Как, каким образом можно выиграть время? Как заставить их отложить вынесение приговора? Хоть бы какая-нибудь мельчайшая зацепка… И вдруг вспомнила. Во время процесса два монаха, пробравшиеся к ней в камеру, предложили ей апеллировать к римскому папе. Когда Кошон узнал об этом, он чуть не убил доброжелателей. В то время совет не принес пользы. Но почему бы им не воспользоваться теперь?

Жанна подняла руку:

– Я хочу что-то сказать… Я готова подчиниться святому отцу папе. Я прошу, чтобы мое дело было передано ему. Пусть он сам меня выслушает…

Прелаты были встревожены. Винчестер отрицательно покачал головой.

Все понимали, что обращение к папе – это отсрочка. А они боялись любой отсрочки в той же степени, в какой девушка ее желала.

Жанне было категорически отказано в ее просьбе.

Затем согласно установленной форме ей трижды предложили отречься.

Она отказалась.

Кошон поднялся со скамьи, достал свиток пергамента и развернул его. Это был приговор. Переглянувшись с мэтром Эраром, епископ начал читать. Он читал медленно, отчетливо произнося каждое слово.

«…Именем сеньора нашего, Господа Бога. Все пастыри церкви, которые имеют в сердцах своих заботу о судьбе стада…»

Жанна видела, что свиток очень длинный. Вначале шли пустые, ничего не значившие слова. Но она хорошо знала, что будет в конце… Рядом с эшафотом стояла телега, на которую взобрался палач, поджидавший свою жертву…

Девушку окружили клирики. Среди них был и сочувствовавший ей пристав Масье, и человек, которому она верила, мэтр Луазелер. Все они уговаривали ее смириться. Что от нее требуют? Очень немногое! Пусть она откажется от мужской одежды и подчинится церкви! После этого ее переведут в церковную тюрьму, под надзор женщин. Мэтр Эрар, внимательно наблюдавший за этой сценой, сказал:

– Сделай, как тебе советуют, и ты спасешься!

Жанна была словно в тумане. Она слышала два голоса, перебивающих друг друга. Один читал приговор. Другой говорил: «Подчинись!» Ей вдруг показалось, что все эти попы относятся к ней с сочувствием и жалостью. Даже взгляд Кошона, когда он отрывался от пергамента и останавливался на ней, казалось, упрашивал: «Бедная девочка, пожалей себя! Сделай, как тебе советуют, и ты спасешься!»

И вот два голоса слились в один. И этот один говорил ей:

– Подчинись! От тебя требуют совсем немного!

Жанна оглянулась. Внизу бушевала толпа. Англичане, занимавшие первые ряды, грозили ей кулаками. Их взгляды горели яростью и нетерпением.

А голос говорил:

– Подчинись, и ты избавишься от годонов! И она громко крикнула:

– Я желаю подчиниться церкви!

Епископ прервал чтение и облегченно вздохнул.

В толпе начиналась суматоха.

Английские солдаты и капитаны не понимали ни слова из происходившего, но им не нравилось, что с колдуньей вступили в переговоры. Многие стали догадываться, что не увидят сегодня казни. В клириков полетели камни. Мэтру Боперу едва не оборвали рясу. Послышались крики:

– Вы заплатите за это, подлые попы! Граф Варвик сокрушался:

– Дело плохо. Девчонка, кажется, избегнет своей участи.

– Не беспокойтесь, сэр, – тихо ответил ему Кошон. – Мы еще поймаем ее!

По требованию Жанны пристав Масье внятно прочитал текст, переданный мэтром Эраром. В нем не было ничего нового: подсудимой предписывалось подчиниться церкви, изменить костюм и обрить голову. Все это умещалось в шести коротких строчках.

Жанна выразила желание подписать бумагу. Среди общего шума и криков девушка не заметила, что секретарь Винчестера подсунул ей другой документ, состоявший из нескольких страниц.

Не умея писать, она поставила большой завиток. Тогда секретарь взял ее руку и начертил крест. Жанна улыбнулась.

– Смотри, – заметил один англичанин своему соседу, – ведьма насмехается над нами.

Тотчас же епископ Кошон вынул из кармана второй заранее приготовленный свиток. В этот день все было заранее подготовлено.

То был приговор, рассчитанный на отречение еретички. Он гласил:

«…Хотя ты и тяжело согрешила по отношению к Богу и святой церкви, мы, судьи, учитывая твое добровольное покаяние, милосердно смягчаем приговор и осуждаем тебя окончательно и бесповоротно на вечное заключение, чтобы ты, оплакивая свои грехи, провела остаток дней своих в тюрьме, на воде скорби и хлебе горести…»

Воистину милосердие церкви было беспредельным…

Жанна продолжала машинально улыбаться. В этот момент ей все казалось безразличным. Она ждала только, чтобы ее отправили в церковную тюрьму, подальше от жестоких годонов.

Каковы же были ее удивление и ужас, когда она услышала громкое приказание епископа:

– Доставьте осужденную туда же, откуда ее привели! Если бы монсеньор Кошон и хотел поместить девушку в церковную тюрьму, он не мог этого сделать: по договору с Винчестером ее должны были «вернуть» англичанам.