Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века - Максим Николаевич Жегалин

чувствует в груди непреодолимый жар – ей хочется защитить его, спасти от смерти, умереть за него. Любовь? Сергей Эфрон видит, что остановить жену невозможно: она пишет больному стихи и письма, каждое из которых выстраивает как законченный художественный текст – экзальтированный и предельно откровенный.

…Люблю одной любовью – всей собой – и березку, и вечер, и музыку, и Сережу, и Вас. Вы для меня прелестный мальчик, о котором – сколько бы мы ни говорили – я все-таки ничего не знаю, кроме того, что я его люблю…

Эфрону вдруг хочется самоустраниться – он чувствует себя лишним. Брат его Петр прекрасно знает о том, что скоро умрет, и не очень понимает, к чему вся эта «безудержная нежность».

9 июля Анна Ахматова курит на открытой площадке почтового поезда – она возвращается в Слепнево из Киева, где гостила у матери. Поезд останавливается на безлюдной подмосковной станции, из дверей выбрасывают мешки с письмами, Ахматова затягивается, выпускает дым, и вдруг видит перед собой Александра Блока. Он стоит на платформе и не может поверить своим глазам:

– С кем вы едете?

– Одна.

Поезд трогается. Растерянный Блок остается на перроне, Ахматова едет дальше. Эта неожиданная встреча видится обоим чем-то странным, почти мистическим.

«Бес меня дразнит», – вернувшись в Шахматово, пишет Блок в дневнике. Анна Ахматова, вернувшись в Слепнево, начинает новое стихотворение:

           Пахнет гарью. Четыре недели

           Торф сухой по болотам горит.

           Даже птицы сегодня не пели,

           И осина уже не дрожит.

И вдруг:

           Сроки страшные близятся. Скоро

           Станет тесно от свежих могил.

           Ждите глада, и труса, и мора,

           И затменья небесных светил.

Николай Гумилев, уставший от Тани Адамович, приезжает в Териоки: музицирует с Мандельштамом, спорит с Городецким, потом едет в Петербург, где останавливается в квартире своего старого друга, востоковеда Владимира Шилейко.

Мандельштам едет в Куоккалу (ныне Репино), гостит у Чуковского, ходит в гости к художнику Репину, видится с Бенедиктом Лившицем – Лившиц поправил денежные дела и уже не голодает. На сцене летнего театра в Куоккале блещет Любовь Менделеева. Середина лета.

Максимилиан Волошин все-таки едет в Дорнах – через Севастополь, Одессу, Румынию, Будапешт, Вену и Мюнхен. Он буквально успевает запрыгнуть в последний поезд – на границы европейских государств стягиваются войска, границы закрываются. 15 июля Австро-Венгрия объявляет войну Сербии. По всей Германии проходят антирусские и антисербские манифестации. По всей Российской империи проходят манифестации антигерманские.

Зинаида Гиппиус считает патриотические манифестации специально подстроенными. Вместе с Мережковским и Философовым она живет на даче недалеко от Гатчины. Все трое пытаются не паниковать и занимаются привычными делами: Мережковский пишет роман о декабристах и вечерами читает жене написанное, Философов фотографирует всех на Kodak и проявляет фотографии. 17 июля Россия объявляет всеобщую мобилизацию. Местный мужик жалуется: у него забирают лошадей. Никто не понимает, что происходит.

«Беда», – думает Гиппиус.

Андрей Белый, Ася Тургенева и Маргарита Сабашникова на острове Рюген – ищут развалины древнего языческого города Аркона. Они заехали сюда после шведских лекций доктора Штейнера. Высокие белые скалы торчат из темного моря, страшный ветер. Белый, Тургенева и Сабашникова лежат на обрыве, на месте древнего святилища, и пытаются почувствовать прошлое.

«Я слышу, что вся земля сотрясается от битв. Здесь, должно быть, происходили сражения между славянами и германцами», – говорит Андрей Белый. Ночным поездом все трое успевают вернуться в Дорнах, где встречают Волошина. Невыносимая духота, одна за другой проходят грозы, но они не приносят никакого облегчения.

Всю ночь с 17 на 18 июля Вячеслав Иванов слышит за окном странные пугающие крики. Он не знает, что Борис Пастернак и дети, у которых он преподает, решили немного похулиганить. Утром сумрачный Иванов выходит на крыльцо дома и предельно серьезно говорит: «Всю ночь филин ухал и сова кричала – быть войне!»

19 июля, полдень. Измученный жарой поэт Владислав Ходасевич выходит за забор своей дачи в подмосковном Томилине и видит бродячего серба, который дремлет на скамейке. На заборе рядом с ним жует листья сирени маленькая обезьянка – тяжелый ошейник давит ей горло. Серб открывает глаза и просит Ходасевича вынести зверьку воды – жарко. Ходасевич выносит блюдце с холодной водой, ставит на скамейку, обезьяна сгибается над ним и жадно пьет. Закончив, она смахивает блюдце и, будто бы в знак благодарности, протягивает Ходасевичу мокрую лапку.

          …Я руки жал красавицам, поэтам,

           Вождям народа – ни одна рука

           Такого благородства очертаний

           Не заключала! Ни одна рука

           Моей руки так братски не коснулась!

           И, видит Бог, никто в мои глаза

           Не заглянул так мудро и глубоко,

           Воистину – до дна души моей…

Как ни в чем не бывало обезьяна прыгает на плечо серба, и тот идет дальше по улице, тихо постукивая в бубен. Что-то древнее и великое ворочается в душе Ходасевича. Висит малиновое солнце, его лучей не видно за занавесью дыма. Дорнах: немец Штраус протягивает руку Андрею Белому:

– Ну вот мы с вами и стали врагами.

19 июля (по старому стилю) начинается Первая мировая война. Многие считают, что в этот день Серебряный век закончился.

* * *

5 августа 1914 года. Царскосельский вокзал. Гумилев, Ахматова и Блок обедают. Гумилев в военной форме: он уходит на фронт добровольцем, несмотря на медицинское освобождение ввиду астигматизма.

«Неужели и его отправят на фронт? Это же все равно что жарить соловьев!» – спрашивает Гумилев у Ахматовой, когда Блок убегает по делам. Блок обходит семьи мобилизованных, пытаясь им чем-то помочь. Любовь Менделеева записалась на курс сестер милосердия и в конце августа поедет работать в киевский госпиталь.

Мандельштам, Корней Чуковский и художник Юрий Анненков встречают на переполненном людьми Невском проспекте Бенедикта Лившица, идут в ближайшее фотоателье и фотографируются на память – Лившиц тоже уходит на фронт. Уходят сыновья Вячеслава Иванова.

Порывается пойти воевать Борис Пастернак, но у него белый билет. Хочет стать солдатом и Эфрон, но с его здоровьем сделать это пока невозможно. 28 июля умирает брат Эфрона – любовный треугольник разорван.

Валерий Брюсов и Алексей Толстой становятся военными корреспондентами.

Все делятся на уходящих на фронт и остающихся в тылу. Первые чувствуют себя героями – вне зависимости от того, уходят они добровольно или по принуждению, вторые – соглашаются с этим.

Небывалый патриотический подъем в условиях небывалой войны: никогда столько государств не воевали друг с другом разом, никогда столько людей не участвовали в боях, никогда вооружение не было столь совершенным: в воздух взлетают самолеты, в моря опускаются подводные лодки.

Мгновенно забываются все разногласия: в патриотическом порыве объединяются народ и интеллигенция, декаденты и реалисты, футуристы и парфюмные эстеты, бульварные писатели и