Марк Дэпин - Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале

Сперва читатели приходили в замешательство от огромного числа пингвинов в журнале. На модных фотографиях и позади полуобнаженных «плохих девчонок» всегда стоял едва заметный надувной пингвин (по-моему, Императорский). Мы выпустили несколько статей о том, как ухаживать за антарктическими аборигенами в разных непростых ситуациях, и в итоге наши читатели полюбили их не меньше, чем женщин, которые снимают в клубах девушек для групповушки со своим парнем.

Люди думали, что у меня был пунктик насчет пингвинов, хотя я никогда даже и не думал о них. Сотрудники начали дарить мне маленьких пластмассовых пингвинов и разговаривали со мной об антарктических птицах, как будто мне было до этого дело. В какой-то момент я сам почти поверил, что интересуюсь ими. Когда мы с Клэр отправились в Мельбурн повидать ее сестру, я настоял, чтобы мы заехали вечером на остров Филиппа и приняли участие в параде пингвинов на берегу океана. Мы сидели и наблюдали, как десятки больших неуклюжих птиц входят в воду или выходят из нее – точно не помню, – а потом отправились в туристический центр и прослушали лекцию о жизненном цикле пингвинов. Примерно через пять минут после ее начала я задумался о том, какого черта я тут делаю, и понял, что во всем виноват «Ральф», который полностью завладел моей жизнью.

Граница между журналом и мной продолжала исчезать. Потенциальные авторы и читатели звонили в редакцию и просили позвать к телефону Ральфа. Даже когда я представлялся своим настоящим именем, через некоторое время они все равно называли меня Ральф. Иногда я сам чувствовал себя Ральфом.

Я любил журналы, мне в них нравилось буквально все – от приятного ощущения глянцевой бумаги до запаха свежей краски. Я любил типографию, фотографию и иллюстрации (именно в таком порядке). Но больше всего мне нравился английский язык, то, как его можно гнуть и перекручивать, не ломая.

Модные мужские журналы должны быть модными. В них должны быть статьи о моде, нравится это читателям или нет. Модные мужские журналы оправдывают гламурный образ жизни. Читатель может сказать своей подружке: «Мой журнал ничем не отличается от твоего. Я покупаю его только ради… э-э… одежды». Модные страницы придают журналу свежесть, современность, с ними он выглядит моложе, потому что мода меняется каждый сезон. Без статьи о моде нет модной рекламы, а без модной рекламы нет рекламы одеколонов, а без них практически ничего не остается, если не считать кремов от герпеса и служб сопровождения.

В апреле 1999 года в журнале было уже двадцать две страницы рекламы. Сперва Ник протестовал против этого. Я ожидал шквала гомофобного негодования наших читателей, но не получил ни одной жалобы.

Мы использовали обыкновенных людей в обыкновенных уличных ситуациях: профессиональный боксер позировал в кожаном пиджаке как вышибала в ночном клубе, парень из производственного цеха стоял перед судьей в костюме. Фотографии были не очень яркие, слегка нечеткие, но очень выразительные.

Самые первые снимки доставили удовольствие наблюдать, как мои слова становятся изображением, как картинка в голове превращается в картинку на бумаге. Я описывал свое видение и ощущение, которого хотел добиться, и Крис воспроизводил все на фотобумаге, как будто сам видел то же самое. Наверное, подобное ощущение испытывает автор сценария, когда смотрит свой фильм в кинотеатре. Я как будто научился рисовать.

Я пытался сделать журнал еще более смешным и стильным, а Брэд настаивал, чтобы он стал сексуальнее и чтобы в нем было больше женщин.

Он спрашивал: «Как нам следует поступить: дать читателю больше того, что он хочет, или меньше?»

Существуют Десять Непреложных Правил Издания Журналов, правило номер семь гласит: «Когда сомневаешься, вспомни риторический вопрос Брэда». Я вспомнил и стал печатать больше фотографий женщин в нижнем белье. Брэд понимал, что большинство журналов издаются для читателя. Но ни на одном из наших собраний ни один человек не спросил: «А что на это скажут наши читатели?» Было такое ощущение, будто все пытались обдурить клиента, заставить его купить что-то совершенно ненужное.

Что движет менеджером среднего звена – властителем прогнивших пригородов, шерифом из ниоткуда? Неужели, учась в школе, он мечтал о безликости, серости, царстве скуки? Самые страшные из них могут жить в мире, где идеи – всего лишь объекты, «которыми можно пользоваться и управлять», а жизненная позиция менее важна, чем «приблизительная оценка». Они убивают язык, заковывают его в кандалы, натягивают поводок, вместо того чтобы танцевать со словами. Они – досадный побочный продукт извращенного понятия «корпоративная культура». Если начальник отдела маркетинга называется именно «начальником отдела маркетинга», есть все основания полагать, что он должен заниматься маркетингом. А чем прикажете заниматься менеджеру, продвигающему товар на рынок? Как ему «продвигать» журнал? Именно по этой причине все они могут идти вверх по служебной лестнице, не отвечая ни за что и ничего не делая.

Когда отдел кадров называют «отдел по подбору персонала» или еще лучше – «отдел по найму сотрудников», совершенно понятно, что его основная задача – искать работников на вакантные должности. Отделы кадров в издательствах никогда не занимались ничем подобным, разве только на уровне бумагомарания, но тем не менее их численность постоянно растет. Зачем вообще нужны отделы кадров в организациях, где все журналисты и дизайнеры нанимаются на работу редактором и арт-директором? Всем понятно, чем занимаются в «центре подготовки», но у отдела кадров АПО был «центр обучения». Чем, интересно, занимаются там? Мне никогда не хотелось работать с учеными. Я никогда не пытался принять на работу авторов и фотографов, отягощенных мудростью волхвов. Мне были нужны подготовленные люди, которые понимали разницу между двоеточием и многоточием, могли бы цитировать и придумывать афоризмы; но как только компании стали «обучать», подготовка персонала ухудшилась. В АПО больше нет настоящих школ журналистов, нет и программ подготовки кадров. Как только одно поколение читателей оказалось готовым принять «австрализованные» версии заморских рассказов, их потомки лишились права выбора. В женских журналах можно встретить откровения «двадцатисемилетней Кары», чей приятель изменил ей с ее же лучшей подругой в первую брачную ночь, а в следующем номере будет рассказ о «двадцатичетырехлетней Ребекке», чей муж сделал то же самое, причем обе истории окажутся продуктом не слишком изощренного воображения автора, который выплеснул на страницы журнала свой собственный горький жизненный опыт и использовал образы своих друзей, еще менее реальные, чем образы моделей «Пентхауса».