Владимир Глейзер - Hohmo sapiens. Записки пьющего провинциала

Простые граждане того времени с линейками и таблицами логарифмов, да и теперешние господа с суперкалькуляторами должны сначала пройти курс молодого бойца, чтобы, как говорят члены партии власти, «вписаться в вопрос».

Хотите узнать, чему равен корень пятой степени из 248832? Пожалуйста — 12.

А девятой из 8589934592? Конечно же, 8.

А 123456 умножить на 654321? А что тут такого — 80779853376.

А сколько слов в написанном выше тексте? 493.

А букв? 2910.

А если это вам говорят через три секунды, ни разу не ошибаясь? Не слабо?

А если вы горстями из двух рук кидаете горох на скатерть, и вам говорят сразу, что 138 остались на столе, а 22 скатились, и вы полчаса проверяете ответ, считая эти чертовы горошины по одной, штука за штукой, и ищете на полу эти подлые 22? Как вам это?

Да вот так: это десятая часть фокусов Макса. Кроме этого, напоследок, покажешь ему на мгновение разворот телефонного справочника, а он все номера телефонов с фамилиями, инициалами и адресами, не закрывая глаз, повторяет. Только успевай следить!

Ошарашенный циркач из начала повествования до неожиданного провинциального фиаско зарабатывал деньги на этой самой штуке, но не знал, что ученики великого Арраго водятся в такой глуши.

— К Роману Семеновичу меня привели в московский цирк прямо после войны, — хвастался Ритов. — Старик уже перенес инсульт, но на арену выходил. Я продемонстрировал в уборной всю его программу, и дед сказал: «Юноша, даю вам путевку в жизнь». Взял свою афишу и написал на ней: «Максу Ритову, калькулятору высшей пробы и моему наследнику на арене. Роман Арраго (Левитин)». Но в нашей семье меня осмеяли и засунули в автодорожный институт. Работа не пыльная, и досуга много — соревнуюсь с вычислительными машинами на ВДНХ и во Дворце пионеров. Выставка дает мне грамоты, а пионерская организация зачислила в почетные пионеры с вручением алого галстука и медной трубы. Остались лишь испытания на огонь и воду — вот жалкий жребий мой, жребий гения, признанного гением! И я справляюсь с судьбой! По-своему.

Непризнанным гением Макс считал себя лишь в педагогике. Он был абсолютно уверен, что его необычайные способности есть результат усердной и многолетней работы над собой и могут быть переданы любым ученикам средних способностей и усидчивости. Мы, молодые бездельники последующего поколения, и служили ему бесплатным подопытным крольчатником.

В своих уроках-проповедях Ритов был неподражаем. До перехода к обучающим системам Трахтенберга и Гольдштейна Макс Николаевич садился за пианино на винтовой стульчик, который почти полностью скрывался под его необъятными рыхлыми ягодицами, ерошил свои негритянские кудри и во всю мощь шепеляво орал под три аккорда оперетту:

Моль — ядовитая букасечка,

Моль — это слая таракасечка,

Моль — это маленький сверек.

На субку скок. На субку скок!

Причем его тестообразная задница выдавала такие балеты, что публика просто валилась на пол. Тут Макс резко останавливался и как вождь и учитель произносил речь:

— Дорогие братья и сестры по разуму! К вам обращаюсь я, человек, который всему научился сам, и может и хочет научить вас. Первое — это тренированная память. Кто из вас помнит Краткий курс истории ВКП(б)? Никто. А как это объясняют? Зачем мне эта чепуха нужна? А мне она нужна, по-вашему? Нет. Но эта книга была везде в нашей стране, как Библия в американском мотеле. И я проверял на ней свои успехи. И до сих пор она со мной. Откройте ее на любой странице и прочитайте первое попавшееся предложение. И если вы меня не остановите, я наизусть и без ошибок прочту всю книгу до конца. Что это, врожденное? Нет. Мои папа и мама до моего зачатия эту херню в глаза не видели. Я выучил этот текст. И вы можете его выучить. Приступим к занятиям. Пять, четыре, три, два, один. Пуск! Так сколько слов в сказанной мною речи?

Из вежливости мы потакали гуру и называли наугад числа. Макс не отчаивался, приговаривая: «Уже лучше, уже лучше!» Мы тоже радовались столь легкой учебе. Тем более что часовой тренинг всегда оканчивался двух-трехчасовой выпивкой уготованной гению судьбою огненной воды. Ритов считал, что крепкий алкоголь расширяет мелкие сосуды головного мозга и способствует развитию памяти.

Грушевидный жизнелюб Макс Николаевич был записным обжорой, набивая свое немалое пузо странными сочетаниями: водку он пил под пирожные, а чай закусывал селедкой. Быть может, это его и погубило — он умер, не прожив и половину положенного срока. Но мы — те, кто не считает генетику продажной служанкой буржуазии, — знаем, что Макс и ныне жив в осуществленном виде.

Его родной внук Максим Длуги, президент американской шахматной федерации, является чемпионом мира по БЫСТРЫМ шахматам!

ГОРЕ ОТ УМА

В отличие от мужиков, все пьющие бабы — алкоголички, и имя им — легион. Учет бессилен: советская женщина, особенно мать, пила в одиночку. С похмелья, ополоснув водой из-под крана припухшую физиономию, бедолага рисовала детскими карандашами глаза и губы и бежала на службу попить чайку с непьющими товарками, внешне от нее неотличимыми. Творческие алкоголички были понахальнее: в них нуждались, и им было море по колено.

Моя дружба с адвокатом Светланой Демьяненко произросла на уголовной ниве.

За год до встречи я познакомился с неким Шохиным, книжным жуком, преферансистом и мошенником на доверии (ст. 147 УК РСФСР). И вот как. На книжном развале я увидел… себя: рост и комплекция, мелконосый и белозубый, пышные усы и черная шевелюра до плеч.

— Извини, тебя Володей не окликают?

— А тебя Валерой? — отпарировал двойник. Дальнейшее приятельство осложнялось только тем, что двойник не был полным: как зашитый алкоголик Шохин уже два года не употреблял. Но тяга к настоящему чаю и черному кофе без сахара еще сближала.

Был он, в отличие от меня, доцента, начальником ЖЭУ и злоупотреблял своим служебным кабинетом по ночам в качестве игорного дома, лично участвуя в соревнованиях. Однако в любимом виде спорта его достижения не были пьедестальными — в долгах он был как в шелках.

Шохин считал, что до мастера спорта ему не хватает теоретической подготовки, рассчитывая на меня как легенду клуба знатоков прошедших сезонов (я завязал с коммерческим преферансом много лет назад, но слухами земля полнится). К несчастью, уроки на пользу не пошли. Задолженность росла, а Шохин, торпедированный и закодированный, из последних сил защищал честь и достоинство джентльмена путем отдачи карточных долгов.

Жэутворные источники денежных средств иссякали на глазах: все обрезки водопроводных труб и рубероида закончились, а поборы с вечно пьяных сантехников были ничтожны: работяги, в основном, брали натурой и выпивали ее на месте преступления.