Сергей Марков - Онассис. Проклятие богини

Летом основная часть Дома литераторов закрывалась на ремонт, но Дубовый зал работал. Не помню, как просочился, но помню, что заказал я в тот раз (как, впрочем, и всегда) салат «Столичный», водку «Столичную», окрошку со льдом (окрошкой ресторан ЦДЛ славился на всю столицу) и котлету по-киевски.

Не спеша я приступил к трапезе — и тут появляются двое в штатском, внимательно и профессионально быстро всё осматривают, заглядывают под столы и исчезают. Друг за другом (Кристина впереди) в зал входит пара, которую невозможно было ни с кем спутать: Кристина Онассис и Сергей Каузов. Садятся они в глубине зала у камина, неподалёку от моего столика.

— Здесь мило, — замечает наследница, разглядывая стены и витражи. — Я и не думала… — Она берёт салфетку и расстилает у себя на коленях. — Знаешь, я голодная. Съела бы борщ.

— Здесь окрошку хорошо приготавливают, — действительно на приличном английском говорит Каузов (но с интонацией приставленного к ней чекиста).

— Я хочу борщ! — гнёт свою линию Кристина. — Здесь свежие продукты, с рынка? — уточняет. — Мне вчера очень понравилось на том рынке, где мы с тобой были. Как он называется?

— Центральный.

— Творог изумительный! И сметана — чудо!

А я пожираю глазами её, наследницу великой империи Аристотеля Онассиса. Ничего особенного. Худая, высокая, с плоской грудью. Талия, конечно, хороша: её талия мне представилась почти такой же, если не тоньше, чем даже у Натальи Николаевны Гончаровой-Пушкиной. Пальцы нервные, всё время что-то нащупывающие. И глаза: очень крупные, словно от другого, более масштабного лица, надрывные, тёмно-горчичного цвета, печальные, усталые настолько, что не хотелось с ней встречаться взглядом, казалось, усталость в них копилась столетиями, ещё со Средневековья или раньше; больше я в её лице ничего не запомнил.

— В Монако есть чем-то похожий ресторан, — сказала наследница, заказав себе борщ со сметаной. — Он существует уже века полтора и никто не знает, на какие деньги, потому что там всё очень дорого и никогда никого нет.

— Хорошо теперь в Монако, — предположил Каузов.

— Красиво, — печально кивнула Кристина. — Никогда не забуду свадьбу князя Монако Ренье с голливудской кинозвездой Грейс Келли! Мы с моим покойным ныне братом Александром были маленькие, но я всё запомнила, каждую мелочь, каждый звук! Это было нечто фантастическое!

— Расскажи, пожалуйста, — попросил Каузов. — Отец твой присутствовал?

— Нет, хотя да, в самом начале присутствовал, а потом срочно куда-то уехал, уплыл или улетел…

Мы с братом привыкли. А как отец с принцем рассорились из-за голубиной охоты, если бы ты видел! Прямо-таки зверские лица были: ах, так?., да, так!., тогда ноги моей больше не будет в вашем сраном княжестве — если я не могу даже пострелять здесь по голубям, чтобы отвести душу, дать нервам разрядку!.. Но это Грейс попросила Ренье запретить охоту на голубей, которую так любил Онассис.

— А что же свадьба?

— О, свадьба была потрясающая! Всюду звучала живая музыка — оркестры, в порт медленно, величаво вошёл огромный, великолепно, ослепительно украшенный корабль, который доставил Грейс Келли! Все суда княжества гудели на рейде, на доках были установлены флаги государств и орденов… Всем были приготовлены подарки. Было очень весело, но к трём часам ночи мы с братом устали, притом не терпелось узнать, какие подарки ждут нас. Около пяти утра нам удалось уехать, уже светало, и в нашем саду, забрызганном, точно кефиром, рассветом, мы с Александром увидели пару прекрасных арабских скакунов!

— Презент?

— На память нам с братом.

— Поистине королевский подарок! — сказал Сергей.

— А он и есть настоящий король своего государства — Ренье III. Жаль только, карликового. И всё в нём, как потом мы поняли, карликовое — и мысли, и чувства… Слушай, а давай поженимся?

— Давай…

— Ты разводишься со своей, мне и разводиться не надо — и в церковь! Мы ведь с тобой оба православные, так что никаких проблем я не вижу! Ты уже венчался?

— Нет… Да и не принято у нас венчаться как-то… загс…

— Но если я хочу венчаться! Где ваша кафедральная церковь?

— Елоховская, может быть.

— Мы едем прямо туда. Венчается раб Божий Сергий… и раба Кристина!.. Это же прекрасно!..

Каузов отлучился в туалет (видимо, проконсультироваться с кураторами из КГБ). Кристина достала из сумочки пудреницу и попудрила свой довольно крупный нос. Подвела глаза. Заметно заскучала. И вот тут-то, как я почувствовал, пробил мой час. Я решительно поднялся из-за стола и направился к ней, ещё не зная, как обращусь к дочке миллиардера, самой богатой на земле женщине, что ей скажу…

Но по мере приближения — хотя было рукой подать — решительность моя таяла. Уже на третьем шаге я приостановился, закурил и, встретившись взглядом с Кристиной, оробев, посмотрел в другую сторону, будто мне и надо было, конечно, туда, мимо, и даже кому-то несуществующему сделал знак рукой и жалко, смято, некрасиво улыбнулся. Хотя чувствовал, что Кристина с любопытством меня разглядывает своими большущими, в пол-лица, тёмно-зелёными глазами. На пятом шаге я вдруг ощутил на себе столь мощные чекистские (или какой-то иной, не здешней спецслужбы) взгляды от дверей, что шея моя сама собой согнулась и возникло физическое ощущение, будто прожигают насквозь лазером; показалось даже, что запахло палёным, почти уже жареным.

И я почему-то вспомнил в этот момент великую ерофеевскую поэму «Москва — Петушки»: «Всё на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек, чтобы человек был грустен и растерян».

Не сумев загордиться, растерянным и грустным, заметив возвращающегося из туалета влюблённо улыбающегося счастливчика Каузова с влажными руками (сушка в ЦДЛ часто не работала), я сам направился по скрипящей дубовой лестнице наверх в туалет, хотя нужды не испытывал. И долго оттуда не выходил, потому что было как-то необъяснимо неловко.

А когда вышел, столик у камина пустовал. Для меня осталось загадкой, почему Кристине не пришлась по душе русская кухня (притом что повар был в ЦДЛ тогда без преувеличения лучший в Москве).

У выхода из Дома литераторов меня довольно бесцеремонно басовито окликнули:

— Уважаемый!..

Учителя Аристотеля Онассиса. (Отступление третье. Династия Дюпонов, или исключение, подтверждающее правило.)

Северный Делавэр называют страной Дюпонов: дорога, ведущая в город Уилмингтон, носит имя Дюпон-хайвэй, да и в самом Уилмингтоне им принадлежит решительно всё — от заводов и банков до компьютерной корпорации.