Николай Галкин - Откуда соколы взлетают

Павел Григорьевич Боросан, — Маляревский повел рукой в сторону сидящего с краю стола, — ведет в школе математику. Замечательный он человек, и наука, которой он учит, замечательная. Познавая ее, человек развивает в себе сообразительность, учится делать самые сложные расчеты и выводы. Задача нашей школы — подготовить из вас настоящих социалистических хозяев земли, завтрашних кооператоров, организаторов коллективных хозяйств. И тут без отличного знания математики вам не обойтись, ничего путного не получится. Так что спешите постигать эту науку, а Павел Григорьевич вам поможет.

Перед вами Василий Ефимович Олежко. В школе ведет уроки физики и химии. Человек он жизнелюбивый и беспокойный, мастер на все руки. Играет на скрипке, мандолине и гитаре, отлично поет и танцует, умеет в повседневности отыскать романтику. Желающих он с удовольствием запишет хоть сегодня же в хор, в танцевальный и драматический кружки. А записавшиеся никогда не пожалеют о своем решении.

В таком же духе были представлены и другие учителя. С собрания ребята расходились совсем другими, чем собирались в зал. Это были уже знакомые люди, нацеленные на общие дела, на светлые, далекие и близкие рубежи.

Перед школой крестьянской молодежи в станице Звериноголовской была поставлена конкретная цель: готовить из детей бедноты грамотных активистов Советской власти, умеющих вести перестройку жизни на принципах коллективизма и кооперации.

Здесь все было, как в школе-семилетке, да еще изучали основы агрономии, ветеринарии, кооперирования сельского хозяйства. Все, что ребята слушали на уроках, закреплялось работой на подсобном хозяйстве, экскурсиями на мельницу, кожевенную и пимокатную мастерские, маслобойню. «Знай и умей!» — было главным девизом.

Жизнь в ШКМ основывалась на инициативе. Самоуправление, самообеспечение, самообслуживание, самодеятельность — этому здесь учили. Каждый отвечал за конкретное дело. Гриша Кравченко, например, ухаживал за лошадью; Агния Заикина чинила одежду для ребят — ей швейную машинку купили. Был свой садовник и ответственный за огород, в детском саду — няни. Способные ребята быстро выдвигались в лидеры.

Учащиеся проходили практику по всему циклу сельскохозяйственных работ. Каждый умел запрячь лошадь, вспахать и заборонить поле, посеять зерно и многолетние травы, посадить картошку, морковь и огурцы, скосить траву и уложить сено в стог так, чтобы его не промочил дождь, засыпать по-научному на хранение зерно, картошку и овощи, составить рацион для коровы и лошади.

В общежитии при школе не было платных работников. Только на кухне «властвовала» повариха тетя Паша. Под ее началом ребята по очереди носили воду и дрова, чистили картошку, резали свеклу на паренки, раскатывали тесто на лапшу, пекли хлеб, мыли посуду, делали уборку в комнатах.

Курс наук давался нелегко. Не хватало учебников, наглядных пособий, тетрадей, карандашей. Вместо чернил разводили сажу, отжимали свекольный сок. Домашнее задание готовили звеньями: пять-шесть человек занимались по одной книжке, и нередко сообща отвечали учителю. Важно было в каждом звене иметь способного и ответственного ученика, который бы вел за собой остальных. Гриша Кравченко как раз был одним из таких. Учителя просили его «взять на буксир» то одного, то другого отстающего. И он никогда не отказывался.

Как-то на уроке Павел Григорьевич Боросан вызвал Федора Тюфтина к доске:

— Давай-ка, Федя, порешаем задачку.

Федору трудно давалась математика и, идя к доске, он жалобно попросил:

— Во дворе ребята дров напилили, Павел Григорьевич, можно, я вместо решения задачи их сейчас пойду расколю и в поленницу сложу.

Класс грохнул от хохота.

Тюфтин долго потел у доски, но задачу так и не решил.

Вечером группа собиралась в кино. Попасть на него считалось целым событием. Поэтому в интернате царило приподнятое настроение. И только Тюфтин сидел печальный и никуда не спешил.

— Ты чего это скис, Федя? — спросил его Кравченко.

— А чему радоваться? Послезавтра математика, а я не представляю, с какой стороны к задачкам подступиться. Ну, как я отвечу Павлу Григорьевичу?

— Дело серьезное, но печаль делу не помощница. Тащи-ка свои задачки сюда, сейчас и порешаем вместе.

— Тебе-то зачем из-за меня тут сидеть, когда все в кино идут?

— Кино — это не главное в жизни дело. Сказал тебе, неси сюда задачи, значит, неси, мне тоже полезно их порешать. Вот и подумаем вместе.

Два вечера вместе корпели они, перерешали не один десяток задач.

На уроке математики Боросан внимательно посмотрел на Федора и спросил:

— Ну, а сегодня, Тюфтин, задачу будешь решать у доски или сразу дрова пойдешь колоть?

Веселый гомон поддержал шутку учителя. Но всем на удивление Федор вышел к доске и бойко решил две задачи.

С тех пор Тюфтин уверенно держался на уроках математики и в хвостистах больше не числился. Правда, с Григорием Кравченко они еще не раз засиживались за задачками допоздна.

В школе работали различные кружки. При литературном регулярно выходила стенгазета, редактировал ее Гриша Кравченко. Ни одно заметное событие не проходило мимо ребят. Как-то для подсобного хозяйства на базаре купили Пегана, упитанного коня, и породистую корову-сименталку Маньку. При осмотре животных ребята заметили, что конь не только пегий сам, но и глаза у него разного цвета: один голубой, другой карий, а у коровы короткий хвост. По этому поводу было много шуток и острот. А на следующий день в стенгазете красовались куплеты ученика Миши Колова:

В ШКМ — все по науке.Здесь купили неспростаЛошадь с разными глазамиИ корову без хвоста.

Возле газеты толпились ребята и учителя, слышался смех и возгласы одобрения: «Молодец Колов, славно сочинил!»

За редактором замечали «особую слабость» к книгам. И хотя урок с потравой он не забыл, но с книгами часто засиживался за полночь. Когда дежурный по интернату предлагал ему кончить чтение и пойти спать, он вежливо просил:

— Разреши, друг, еще несколько минут, как раз дошел до самого интересного. — А когда дежурный снова напоминал, что пора спать, Гриша извинительно говорил:

— Понимаешь, не смог оторваться, ты уж прости, каждая страничка затягивает, и все тут.

Большой популярностью в школе пользовался технический кружок. Старостой в нем был Анатолий Воронин, посвятивший впоследствии всю свою жизнь инженерному делу. Здесь, изучали устройство сенокосилки, жатки-самосброски, сноповязалки, молотилки, выполняли несложные кузнечные работы.