Анатолий Кожевников - Записки истребителя

На третий день боевых действий в воздухе появились крупные группы бомбардировщиков, сопровождаемые сильным прикрытием истребителей. Немцы подбросили авиацию в расчете на то, чтобы сорвать наше наступление. Воздушные бои теперь чаще всего велись с превосходящими силами противника.

Командир соединения решил собрать крепкую группу опытных истребителей и нанести ею ощутимый удар по врагу. Группу вел командир дивизии полковник Горегляд. Патрулирование продолжалось не более пяти минут, как вдруг Аскирко, ведомый командира, сообщил по радио:

- Слева большая группа!

Бомбардировщики шли в плотных боевых порядках.

Я насчитал шесть десятков самолетов. Горегляд подал команду:

- Бить всем!

Разворотом на сто восемьдесят градусов мы все одновременно заняли исходное положение и через мгновение пошли в атаку. Каждый выбирал цель самостоятельно, не нарушая общего боевого порядка.

"Юнкерсы" почуяли серьезную опасность. Их дальнейшие действия вполне подпадали под пословицу: "Не до жиру - быть бы живу". Сбросив бомбы куда попало, немцы перестроились в оборонительный круг.

Дружным мощным ударом с первой атаки мы расстроили их боевые порядки. Потеряв управление, гитлеровцы летели кто куда, ишь бы удрать. Началась паника, которая вскоре передалась и на землю. Зенитная артиллерия врага открыла огонь по району боя, подвергая опасности прежде всего свои бомбардировщики. То там, то здесь горели фашистские самолеты, висели в воздухе, раскачиваясь на стропах, парашютисты.

К вечеру на аэродром пришла телеграмма от наземных войск, наблюдавших за боем. В ней выражалась благодарность командующего и подтверждалось, что нами сбито 13 немецких самолетов.

Хороший бой! На следующий день фашисты уже не летали большими группами, а высылали охотников, которые временами пытались атаковать наших истребителей.

Вскоре мне пришлось участвовать в новой схватке.

Мою четверку в районе цели блокировали 12 "мессершмиттов". Не навязывая боя, они захватили преимущество в высоте и неотступно преследовали каждый наш маневр. Если бы задержалась с подходом новая группа, у нас не хватило бы топлива продолжать эту игру.

Впрочем, дело пахло не игрой. Но хорошо информированная нами о противнике группа Медведева, шедшая нам на смену, набрала высоту большую, чем немцев, и атаковала их. С первого же удара фашисты потеряли два самолета, потом еще один и посчитали за лучшее уйти.

...Во второй половине апреля меня отвезли в армейский госпиталь. В полк я возвратился в мае. Тяжелое известие ожидало меня здесь - погибли Аскирко, Костриков, Демченко. Ежедневные бои, гибель людей словно бы заставляют привыкнуть к потерям, делают сердце не столь ранимым. Но в тот день я не находил себе места от этой тяжелой вести.

Сколько еще хороших жизней придется отдать за нашу полную победу? И перед памятью павших товарищей я поклялся мстить врагу в полную силу своей ненависти.

Перелетели на аэродром Фалешти в Румынии. Впервые под ногами не своя земля.

Аэродром располагался на лугу недалеко от деревни.

Только мы произвели посадку, как нагрянула целая ватага ребятишек. Они осторожно, с опаской дотрагивались до самолетов и тут же отдергивали руки, как будто обжигались. Это были румынские дети. Но вот появились цыганята черные и грязные. Самолеты их не очень заинтересовали. Они сразу бросились к летчикам.

- Дэн тютюн! Дэн тютюн! - кричали цыганята наперебой.

И, не зная румынского языка, не трудно было понять, что они выпрашивали табак. Многие из нас удивлялись: зачем таким маленьким табак?

- Тут цыгане с грудного возраста курят, - пошутил кто-то.

Получив на закрутку махорки, ребята срывались с места и во весь опор мчались к деревне.

Загадка вскоре прояснилась. За ребятишками на аэродром потянулись взрослые. Оказывается, дети просили табак для родителей. "Тютюн" в Румынии для бедняка считался роскошью: на него была установлена монополия, запрещавшая крестьянам свободно выращивать табак, а купить в лавке не было денег.

- Трудно жилось, очень трудно, товарищи, - начал один из подошедших цыган. Он был высокого роста, в потрепанной войлочной шляпе и домотканой одежде. Говорил по-русски, хотя и плохо.

Используя его знание русского языка, мы попросили гостей присесть и повели беседу. Сколько сразу посыпалось жалоб! Нет табака, но гораздо хуже не хватает хлеба. Мамалыга, которую крестьяне употребляют вместо хлеба, есть далеко не у всех, а до нового урожая еще порядочно... Рассказывали о порядках, которые установили немцы, о том, как запугивали они население Советской Армией, которая-де никого в живых не оставит. В группе нашлись бывшие солдаты, которые служили в гитлеровских войсках, но при отступлении не пошли воевать за фашистов, остались дома. Они не скрывали своего прошлого, охотно рассказывали о немцах, об их армии, жаловались на свирепое отношение гитлеровских офицеров...

Беседа затянулась часа на два. Это было наше первое знакомство с тем, что в учебнике по политграмоте называлось капиталистической действительностью.

К вечеру на аэродром сел новый истребительный полк. Среди его летчиков оказались старые знакомые, товарищи. В столовой ко мне подбежал старший лейтенант. На его лице светилась такая радостная улыбка, что я тоже не мог не улыбнуться.

- Товарищ инструктор! - крикнул он.

- Неужели вы?

- Гучек?

- Конечно, Гучек.

И вспомнился сразу Батайск, двадцать второе июня сорок первого года, когда я принимал у молодого летчика зачетный полет.

Сколько за это время прожито и пережито?! На гимнастерке Гучека красовались боевые ордена. Значит, воевал хорошо...

Мы улыбались, жали друг другу руки, а потом сели за стол и отметили встречу так, как полагалось делать это на фронте.

На рассвете 13 мая началось наступление противника. Замысел фашистов, как потом стало известно, состоял в том, чтобы ударом в направлении Яссы Тодирени отрезать нашу группировку войск на правом берегу реки Прут и, прижав ее к Карпатам, уничтожить.

Вылетаю по тревоге. На главном направлении удара, несколько западнее Ясс, немцы ведут авиационную и артиллерийскую подготовку. Облака пыли и дыма от снарядов, авиабомб и пожаров застилали землю, поднимались в небо. В воздухе висели вражеские бомбардировщики под сильным прикрытием истребителей.

Наша основная задача - сорвать атаку "юнкерсов".

Выбираю слабое место в боевых порядках истребителей и наношу удар всей группой по головной девятке бомбардировщиков.

"Мессершмитты" и "фокке-вульфы", которых было значительно больше, чем нас, смело ввязываются в бой.

Они наваливаются на советских истребителей с целью отрезать их от бомбардировщиков. Четверка Семыкина отбивает их атаки. Моя четверка громит "юнкерсов" и одновременно дерется с отдельными прорвавшимися через заслон истребителями. Положение тяжелое, а к полю боя все время подходят новые группы вражеских самолетов. Вызываю с аэродрома помощь.