Карибские дневники Аарона Томаса, 1798 - 1799 - Станислава Радецкая

Мы сели, и он рассказал мне немало историй: о губернаторе Томасе, о поместье мистера Клемента Тадуэя, который был членом парламента от Уэлса[17], о генерале Моррисе[18], о сэре Уильяме Кодрингтоне[19], о том, как делают кнуты, которыми негры погоняют скот, - из столетника, который в Англии зовется американским алоэ, и он уверен, что столетник во всем мог бы заменить пеньку, которая используется в Англии. Что он заменяет мыло. Что он цветет каждый год, а не раз в сто лет, как считают в Англии. Рассказал о здании церкви, построенной из дерева. Что я единственный чужак, который пришел сюда за последние пять месяцев. Что он приехал на остров из Шотландии в 1762 году. Что Монашеский холм был хорошо укреплен и служил укрытием для женщин и детей на случай, если негры взбунтуются. Что Монашеский холм[20] назван вовсе не в честь знаменитого генерала Монка[21], но потому, что фамилия владельца этой земли была Монк.

На Антигуа все было так плохо с водой, что хозяин еще помнил времена, когда охотней расставался с бутылкой рома, чем воды. Я увидел большую фарфоровую чашу, наполненную чем-то почти до краев, она стояла в мелком тяжелом корытце, полном воды, достигавшей ее верха. Хозяин сказал, что там охлаждается пунш и не хватает лишь лаймового сока. Он послал негритянку выжать его. Я попробовал пунш, и он был весьма хорош. Хозяин показал мне три вида ямса и долго разглагольствовал об их качестве, как видно на обороте двести четырнадцатой странице моего дневника.

Оставил Пархэм, с милю ехал по хорошей утоптанной песчаной дороге. Миновал хижины негров, принадлежащих мистеру Клементу Тадуэю. Они расположены с той стороны холма, где заканчивается пригорок, и мне они показались очень живописными и славными. Я подъехал к пруду перед кладбищем, негритянка стирала там белье, и я дал ей подержать моего коня. Но назойливые насекомые заставили его забеспокоиться, и девчонка внезапно выпустила поводья. Конь убежал в заросли тростника, но я вскоре поймал его.

Пошел на кладбище, узнал, что оно принадлежит приходу Пархэма, но не увидел ни единой достойной эпитафии, чтобы переписать себе на память.

Когда я ехал сегодня верхом вдоль сахарного тростника, то обнаружил, что он где-то на три фута выше моей головы, когда я верхом. Я спросил у прохожего, как проехать в Фалмут, от него я узнал, что того джентльмена, который так любезно принял меня в Пархэме, звали Чарльз Гордон, эсквайр, майор Красного полка ополчения. Когда я пересекал долину, то подъехал к глубокой протоке. Шли обильные дожди, река вышла из берегов, и этот поток мне надо было пересечь. Он показался мне глубоким и опасным, потому я вернулся назад к негритянским хижинам, чтобы узнать у них путь; один из негров пошел со мной, сказал, что тут мелко, и перешел реку вброд, чтобы показать мне дорогу. Я перешел благополучно, но во время перехода мой конь попал в трясину, и его быстро начало затягивать, так что мне пришлось спешиться, и мой чернокожий друг помог мне выбраться из топи.

За последние десять дней выпало слишком много дождей, глинистая почва острова стала очень вязкой, и мне показалось, что сегодня ездить по ней очень тяжело. Я видел совсем немного почвы в середине, и она была либо каменистой, либо сильно глинистой.

Мне говорят, что в последнее время дождей было так много, что сахарный тростник растет очень хорошо, но дороги совсем развезло, и нельзя найти достаточно мулов и скота, чтобы переволочь бочки с сахаром и погрузить их на корабли.

У поместья Брауна пришлось переходить неприятную протоку, выглядевшую чересчур глубоко. Мой конь невелик, и вода доходила ему до хвоста. На середине я остановил его и вновь попал в неприятное положение, которое настигло меня в Оквард Брукс, между Уигмором и Лонг Лэйнвардин в Херефордшире, в 1769, когда мне было семь лет. Однако конь вывез меня в целости и сохранности.

Миновал поместье Брауна; дом остался по левую руку, негритянские хижины — по правую. Подъехал к подножью холма, лежащего за Монашеским холмом, спешился и повел коня за поводья на вершину. Встретил много девушек, юношей и стариков, возвращавшихся с ярмарки в местечке, которое зовется Болотом.

Проехал Монашеский холм, оставив его справа. Зашел на Болотную ярмарку. Очень много людей. Меня остановил Джон Айронмонгер, барабанщик с нашего корабля, он хотел занять у меня джо, но я не уступил его просьбе, потому что знаю, что у него есть любовница на борту.

Приехал в доки Английской гавани, увидел там приватира под названием «Лорд Дункан в Ручье», груженого хлебом и пр. купленным за счет командования в Форт-Ройал.

Воспоминания о моем друге, майоре Чарльзе Гордоне из Пархэма, что на острове Антигуа.

Его седые волосы.

Его замечания о ямсе, дела в гавани Сен-Джон, дела в Английской гавани. Одинокая жизнь на Длинном острове. Бывший управляющий поместья мистера Клемента Тадуэя.

Я сказал, что, когда десять лет назад впервые отправился из Лондона в Уэльс, у меня всегда болел зад после прогулки верхом, но сейчас я ничего не чувствую. Это так, ответил майор, тогда вы были молоды, а теперь вы стали старше, и ваша кожа загрубела.

Неудачливый генерал Моррис[22], взгляд на его последнее владение. Сэр Джордж Томас и сэр Ральф Пэйн[23].

Понедельник, 28 января 1799

В семь утра с Мартиники пришла шхуна Его Величества «Александр» с письмом от адмирала Харви.

Вторник, 29 января

В семь утра в море вышла шхуна «Александр». В восемь в бухту Фримена зашел «Лорд Дункан» и в десять тоже вышел в море.

Этим утром на пляже между