Ким Сен - В водовороте века. Мемуары. Том 3

Выслушав меня, У Ичэн улыбнулся краешком губ и тут же велел адъютанту принести чай.

— Я все знаю о вас. Слыхал, что вы, командир Ким, здорово воюете с япошками. Ваша армия малочисленна, но хорошо сражается с самураями. А у нас-то голов много, но мы не умеем так же славно драться с японцами, как вы. Мои люди сказали мне, что на плечах каждого вашего бойца новое оружие. Не хотите ли вы заменить несколько ваших винтовок на наши старые?

Наш диалог начался с такой приветственной речи У Ичэна, Она, если можно так выразиться, была очень деликатной и сдержанной, С одной стороны, он высказывал комплименты партнеру, с другой — втягивал его в торги по вопросу, на которые не готов был согласиться собеседник, и тем самым хотел как бы прощупать его душу. Присматриваясь к нему, я заметил, что У Ичэн — человек, изведавший вкус и сладкого, и горького, мастер дипломатии, змея подколодная. Не думал, что он, командующий фронтом, имеющий в подчинении тысячи человек, позарился на несколько штук винтовок нового образца и так бесцеремонно выпрашивал их у собеседника при первом же знакомстве. Что же тут заменять? Этакие новые штучки могу передать безвозмездно! — с охотой принял я его предложение, но вместе с тем продолжал гнуть свое: — Зачем прибегать к такой незавидной затее? Все делается проще — потреплешь японские войска-все получишь… Но если вы так просите, могу задаром дать вам такие вещи.

У Ичэн, поглаживая усы вниз, задал вопрос уже под другим углом зрения.

— Ну а теперь скажите: что из себя представляет эта ваша компартия? Вот он, мой Чэнь Ханьчжан, говорит, что компартия-то неплохая вещь. Но все же мне что-то не верится. Чжоу Баочжун тоже коммунист, он был у меня советником. Непонятно, что он делает, — все мешкал. Мне это не понравилось и я его скинул. Правда ли, что вы, коммунисты, рушите молельни?

— Зачем же нам рушить молельни? Такие слухи пускают люди недоброй души, чтобы переложить все грехи на коммунистов.

— Так, и вы, командир Ким, преклоняетесь перед молельнями?

— Я не собираюсь рушить молельни, и не преклоняюсь перед ними: они меня не касаются, А вы преклоняетесь, командующий У?

— Нет, я этого тоже не делаю.

— Значит, мы с вами два сапога пара: поклона не делаем, ни я, ни вы,

У Ичэн, не размыкая уст, улыбался легкой улыбкой, поглаживая усы. Точно так же, как и минуту назад.

— Пусть все это так. Слыхал, что вы, коммунисты, всеспите под одним одеялом, независимо от пола — и мужчины, и женщины, да и без разбору грабите чужое имущество. Это же правда?

У меня в голове молнией пронеслась мысль; успех наших переговоров зависит в решающей степени от этого момента; для формирования правильного понимания У Ичэном коммунистов следует ловко использовать брошенную командующим приманку.

— И это пропаганда, придуманная злоумышленниками. Некоторые люди, малознакомые с идеями коммунизма, наломали дров — без разбора конфисковывали у помещиков земли. Это факт, что они и сами не разобрались, кто же они такие — прояпонские прислужники или антияпонски настроенные. И мы во все не считаем их поступки правильными. Кстати, надо сказать о помещиках. Арендаторы умирают с голоду, а эти богачи смотрят на это сквозь пальцы, хотят лишь одного — самим жить на барскую ногу. Надо бы им дать арендаторам продовольствия хотя бы в знак доброты. Но не хотят — разве это морально оправдано? Зачем людям бунтовать, если помещики дают им продовольствие? Те, кто голодает, жить не могут — начинают бороться. Другого пути нет. По такой же причине в Китае в свое время — об этом, к сожалению, плохо знаю, — вспыхнуло восстание под девизом создания «тайпин тяньго» («государство великого благоденствия» — ред.).

В ответ У Ичэн утвердительно кивал головой.

— Вы, по-моему, правы. В стране волнения в разгаре, а богатые хотят только самим сытно питаться и жить в свое удовольствие. Это же мерзавцы!

Удовлетворенный таким поворотом разговора, я продолжал свою атаку.

— Ходят слухи, что все мужчины и женщины спят под одним одеялом. Эта нелепость придумана японцами, чтобы дискредитировать коммунистов. У нас в партизанском отряде много женщин, но я не помню ничего подобного. Когда полюбят молодые люди друг друга, конечно, могут пожениться. У нас соблюдается строгая нравственность в отношениях между мужчиной и женщиной.

— Так и надо. Значит, мужчины не позволяют себе возиться с одной женщиной поочередно?

— Конечно же! Таких морально чистых людей, как наши коммунисты, не найдешь на белом свете.

Итак, наш разговор достиг определенного рубежа. Теперь У Ичэн прекратил грубые, придирчивые нападки и даже начал называть меня «командующим Кимом».

— Вижу, вы, командующий Ким, хотите сделать из меня коммуниста, — расхохотался он.

— Не думаю из вас делать коммуниста, командующий У. Знаете, коммунист делается не по чьей-то указке. Но мне думается, что неплохо бы объединить наши силы, чтобы победить в битве с японскими империалистами.

Неожиданно У Ичэн нервно махнул рукой.

— Пусть мы будем бороться порознь, но сотрудничества с коммунистами не хотим, поняли?

— Но все-таки, когда не хватает сил, сподручнее воевать с япошками-то вместе.

— Все равно не буду получать помощь от коммунистов.

— Как же знать человеку, что будет с его судьбой в будущем? И еще не известно, как все сложится. Может быть, и вам придется получать нашу помощь…

— И это, видимо, так. Что станется с судьбой человека — даже бог не знает. А вот у меня к вам просьба, командующий Ким. Не хотите ли вы вступить в наше общество «Цзяцзяли»? По-моему, лучше бы состоять в нашем «Цзяцзяли», чем в компартии…

Вдруг, задав мне такой неожиданный вопрос, У Ичэн впился взглядом в мое лицо, явно злорадствуя, заметив, что я чуть-чуть заколебался.

Чего греха таить, в то время само слово «Цзяцзяли» повергло меня в растерянность. Да, командующий У неожиданно ошарашил меня столь загадочным «сюрпризом», что, если говорить правду, поверг меня даже в некоторую растерянность.

В переводе с китайского слово «цзяцзяли» означает одну семью. Это организация китайцев «Цинхунбан» (название тайных обществ «Синяя и Красная Артели» — ред.). Подобное общество создали китайские рабочие — строители водных каналов, а также бурлаки, которые, не вынеся жизненных тягот, выступили против императора. Говорили, что в этой организации не было граней между «моим» и «твоим». К тому времени это была очень внушительная структура.

После побратимства человек становился старшим или младшим братом. А в организации «Цзяцзяли», о которой шла речь, существовали только отношения между отцом и сыновьями. Не было такого случая, когда бы в него вступал тот или иной человек для того, чтобы стать отцом и приобрести сыновей. Наоборот, в него приходили те, кто нуждался в отцовском попечении, как сын.