Натан Гимельфарб - Записки опального директора

Когда стрельба прекратилась, мы получили право на несколько часов отдыха. Задолго до рассвета объявили подъём, и полк двинулся по мёрзлому полю к городу. Вода в лужах замёрзла и мы старались не ступать на лёд, чтобы не вызвать шума. Скрытно подобрались к окраине города и залегли. Было тихо, немцы, вероятно, не заметили нас. Лейтенант предупредил, что атака начнётся по сигналу ракеты.

И вот сигнал получен, и мы с шумом, криками «ура», под аккомпанемент пулемётных и автоматных очередей ворвались в город.

Немцы, казалось, были застигнуты врасплох и, отстреливаясь, стали отходить к центру. Видны были фигуры бегущих солдат и по ним можно было вести прицельный огонь. На нашем пути уже встречались убитые и раненые немцы, а мы, воодушевлённые успехом атаки, рвались вперёд. Казалось, ничто не сможет спасти фашистов от поражения.

Однако, по мере нашего продвижения к центру сопротивление противника всё усиливалось, и мы попали под заградительный автоматный, пулемётный и миномётный огонь. Слышны были стоны раненых, зовущих на помощь. Лейтенант Скиба скомандовал занять оборону, и мы быстро разобрались на местности, используя для укрытия дома, сараи, заборы. Подсчитали первые потери: двое раненых и один убитый. Все из нового пополнения.

Во время атаки и сейчас я, как обычно, держался рядом с Борей и Женей. Заняли пустой сарай и подготовились к возможной контратаке противника. Стало светло и мы установили, что здорово потеснили немцев и дошли почти до центра города. На какое-то время огонь стих и они не проявляли активности. Успех операции уже не вызывал сомнения и, казалось, что ещё одной нашей атаки будет достаточно для освобождения города от десанта. Кто-то пошутил, что обедать завтра будем в ресторане. Настроение было приподнятое. Не часто доводилось видеть бегущих немцев в начале войны.

Боря организовал завтрак сухим пайком и стали ждать команды к очередной атаке. И тут мы услышали шум моторов. Это были немецкие танки, движущиеся со стороны поля, прилегающего к городу, того же поля, с которого на рассвете началась наша атака.

Одновременно немцы открыли шквальный огонь по нашим позициям из миномётов, из центра города. И хоть танки были лёгкими и их было немного, этого оказалось достаточно для паники. Немцы начали контратаку под прикрытием града огня из всех видов оружия, включая пушечный обстрел из танков. Первыми дрогнули и побежали новички. Мы видели, как двинулись в обратную сторону и части других подразделений, участвовавших в штурме города.

Лейтенант Скиба дал команду отходить. Короткими перебежками, под прикрытием домов, дворовых построек и заборов, отстреливаясь, мы двинулись к полю, примыкающему к городу. Я старался не отрываться от Бори и Жени, которым пришлось тащить ещё и станковый пулемёт. Они определяли маршрут движения, время и длительность передышек, и старательно обходили движущиеся по улицам танки противника. Оказалось, что в городе с танками бороться не легче, чем на открытой местности.

Старались двигаться по тем же улицам, переулкам и дворам, по которым мы утром наступали к центру города. Удачно маневрируя, мы благополучно вышли на окраину и укрылись в одном из дворов, дожидаясь подхода отступающих бойцов нашего взвода. Разместившись в сарае и заправив свежую ленту в «Максим», подготовились к возможной атаке немцев.

Двигаться через открытое поле нельзя было, так как оно простреливалось из миномётов и стрелкового оружия. Боря обследовал ближайшие дворы и в одном из них разыскал лейтенанта Скибу, Василия Степановича и нескольких бойцов из нашего взвода. Комвзвода приказал дожидаться сумерек, а затем добираться до лощины, где ждать дальнейших указаний.

Хоть дни в октябре и короткие, но время тянулось долго. К тому же немцы продолжали беспорядочный огонь по окраине города из миномётов, а затем начали прочёсывать дворы с участием мотоциклистов-автоматчиков.

Четыре автоматчика на двух мотоциклах появились и в нашем дворе. Опасаясь быть обнаруженными, мы открыли огонь первыми. После нескольких пулемётных очередей и короткой перестрелки мы стали владельцами немецких автоматов, а четыре трупа солдат и два мотоцикла остались в этом дворе.

Под покровом вечерних сумерек двинулись к лощине. Короткими перебежками под беспорядочным миномётным и оружейным огнём, нам удалось преодолеть открытое поле, но когда мы достигли её и казалось, что всё самое страшное позади, немцы открыли по лощине ожесточённый миномётный огонь. Думаю, что этим огнём кто-то довольно точно управлял, так как мины разрывались именно там, где скапливались группы отступающих бойцов.

К вечеру похолодало, и вода по обе стороны дорожки, ведущей к селу, покрылась тонким слоем льда. Кустарники были низкими и редкими, укрыться, практически, было негде. Боря крикнул нам сойти с дорожки, где мины ложились чаще, а мы стали для них открытой мишенью. Он велел рассредоточиться и двигаться через кустарники в направлении села. Я свернул с дорожки вправо, а Женя влево. Боря продолжал с перерывами свою перебежку по дорожке, наблюдая за нами по обе стороны от себя. Быстро двигаться мы не могли из-за большого веса амуниции и разобранных станковых пулемётов Со всех сторон рвались мины, многие из которых попадали в цель, унося жизни наших солдат. Когда я пробежал половину пути и уже просматривалось поле, отделяющее лощину от села, услышал вой мины, летящей, как мне казалось, прямо на меня. Успел прижаться к земле, но это не помогло. Я услышал разрыв большой силы и меня куда-то унесло...

Очнулся от холода и желания пить. Вокруг было темно. Я лежал в воде, покрытой тонкой коркой льда. Попытался прильнуть губами к жиже, в которой лежал. Из левого глаза хлынула кровь и я почувствовал острую боль в левом коленном суставе. Нельзя было оставаться лежать в ледяной воде и я, опираясь на руки, стал двигаться к стожку сена, находящемуся поблизости. Когда мне это, наконец, удалось и я устроился в сухом, приятно пахнущем сене, вдруг услышал невдалеке немецкую речь. С трудом присмотревшись через щелочку в сене, я увидел на дорожке, идущей к селу, машину и несколько немецких солдат с автоматами. Они направлялись в сторону моего укрытия, осматривая по пути трупы наших солдат и подбирая кое-что из оружия. Чувствуя себя в полной безопасности, они громко разговаривали, шутили и посмеивались. Один из них возился с трупом, лежащим рядом со стожком сена, укрывшем меня, и стал своим тяжёлым солдатским ботинком на палец моей руки. Хоть между пальцем и ботинком был какой-то слой сена, боль была невыносимой. Немец поднял лежащий рядом автомат, порылся в вещмешке и карманах убитого и всё продолжал стоять, сжимая мой палец. Он подозвал другого солдата, передал ему трофеи и тщательно осмотрел участок вокруг моего укрытия, пользуясь фонариком. Силы покидали меня из-за сильной боли в пальце, ранений в ногу и голову, а больше из боязни быть обнаруженным немцами. Любой мой звук или движение неминуемо бы привели к этому.