В разные годы. Внешнеполитические очерки - Анатолий Леонидович Адамишин

отношении в гражданскую войну в Анголе. Но буквально через несколько дней в МИД пришла записка Международного отдела ЦК, заранее заручившегося подписями Гречко (МО) и Андропова (КГБ), в которой предлагалось удовлетворить просьбу МПЛА и поставить ей «небольшую» партию оружия. Не единичный пример параллелизма и несогласованности в работе.

Георгий Маркович Корниенко пишет в своей книге, что он пытался отговорить Громыко от подписания, но тот, «не желая конфликтовать со своими коллегами», подпись поставил[81]. Сказавши «а», сложно было этим ограничиться: скоро пошли в ход массированные поставки кубинцам и ангольцам советского оружия, потребовались корабли и самолеты (ИЛ-62 совершили более сотни рейсов) для переброски десятков тысяч полностью экипированных кубинских солдат. Валентин Варенников – он успел побывать и на этом театре военных действий – подтверждает в своих воспоминаниях, что материальное снабжение кубинских войск в Анголе, в том числе продовольствием, была наша забота. Все это в порядке исполнения «интернационального долга», т.е. бесплатно.

Впоследствии все больший вес приобретали резоны, диктуемые идеологической и геополитической конфронтацией с США. Отсюда стремление заполучить плацдармы также и в южной части Атлантического океана. Мы освоили заходы и базирование в Анголе за тысячи миль от наших берегов военных кораблей и подводных лодок. В Луанде размещался штаб оперативной эскадры ВМФ из 11 кораблей, часть из них охраняла наши рыболовецкие суда. Мало того, там приземлялись самолеты-разведчики, совершавшие облет Атлантики (Североморск– Гавана–Луанда и обратно).

Уже в октябре 1976 г. мы подписали с Анголой довольно обязывающий Договор о дружбе и сотрудничестве. Наша вовлеченность, а с ней и миллиардные затраты, росли.

Операция «Карлотта», как окрестили ее в Гаване, завершилась в пользу «пролетарского интернационализма»: верх одержала «наша» МПЛА при решающем вкладе кубинцев и советского оружия, включая ракетные установки. ЮАР и Савимби были остановлены в 150 милях к югу от столицы и повернуты вспять. К северу же от нее сравнительно легко были разгромлены заирцы и их ставленник ФНЛА, поначалу продвинувшиеся до предместий Луанды. Видя такой оборот, американский Конгресс заблокировал финансирование секретных операций по помощи ФНЛА и УНИТА, а президент Картер публично отрекся от ЮАР. Слишком свежи были в памяти джунгли Вьетнама, чтобы увязнуть в Анголе. Но правительство МПЛА американцы в отличие от других западных государств не признали. К марту 1976 г. 36 тысяч хорошо вооруженных кубинцев практически без боя вытеснили юаровцев.

Десять лет спустя, когда Фидель Кастро на месте устроил смотр своим все еще находящимся в Анголе войскам, их боевая мощь была впечатляющей: больше тысячи танков, плюс 200 бронемашин, 5 тысяч артиллерийских орудий, 70 зенитно-ракетных установок и 44 боевых самолета[82]. Кубинцы занимали укрепленную линию протяженностью в 700 километров в 250–300 км севернее границы с Намибией. Этот рубеж юаровцы не пересекали. Южнее линии «барражировали» немногочисленные ангольские бригады , юаровцы их «терзали» постоянно. Кубинцы имели указание вступать в военные действия только в случае прямого нападения. Их контингент ротировался, так что в общем счете через Анголу прошло более 300 тысяч человек. Ангольцы постоянно просили кубинцев помочь им в войне с УНИТА, но неизменно получали отказ: «Мы здесь для того, чтобы сдерживать ЮАР на юге и Заир на севере». Потери кубинцев за 15 лет «боевых» действий – практически их не было вплоть до финальной развязки – составили чуть больше двух тысяч человек. Кубинские советники находились на многих ключевых постах и в гражданских областях. Фидель увлеченно играл роль революционного деятеля мирового масштаба. Мы за всё платили, но не заказывали музыку, чему никак не могли поверить американцы.

Квинтэссенцией политики США была пресловутая увязка: выполнение Резолюции Совета Безопасности ООН № 435 о независимости Намибии, принятой еще в 1978 г., ставилось в зависимость от вывода из Анголы кубинских войск. Они там с самого начала были для американцев бельмом в глазу. В январе 1976 г., будучи в Москве, Киссинджер поднял вопрос об Анголе. Брежнев ответил: «Мы не имеем ничего общего с этой страной, не называйте при мне это слово». На прямой упрек в перевозке кубинских войск нашими самолетами Громыко ушел от ответа. Киссинджер предложил разменять уход юаровцев на эвакуацию кубинцев, на что Громыко сказал, что если ЮАР уйдет, мы среагируем. На том дело и кончилось. Киссинджер предупредил «со всей серьезностью», что «США никогда не согласятся на пребывание в Анголе кубинских войск»[83].

Американская находка оказалась удачной и для ЮАР: теперь вроде не режим апартеида нес ответственность за тупик с Намибией, а кубинцы. Западные страны получили предлог не вводить санкции против ЮАР.

Американцы постарались «приучить» к увязке сперва Анголу, а потом и Кубу. Действовали они в привычной для себя манере кнута и пряника. В Анголе даже в отсутствие официальных отношений успешно работали десятки американских компаний, включая такой гигант, как «Шеврон» в лице его «дочки» «Галф ойл». Нефтеносный район охраняли кубинцы.

Ангола повторяла путь многих стран, вышедших из-под колониального господства. Наша помощь была решающей в борьбе за независимость, но с ее обретением внимание переключалось на Запад с его экономикой и технологиями.

Если можно говорить о победе в Анголе, где поддержанный нами еще с 1960-х годов отряд национально-освободительного движения пришел к власти, то дальнейшее развитие победоносным назвать трудно. Ни национальный вопрос, ни социально-экономические проблемы МПЛА, с ее «марксистско-ленинской» программой, не разрешила. Страна страдала от коррупции и неумелого управления. Война с УНИТА шла беспрерывно. УНИТА опиралась на народность овимбунду, составляющую до 40 процентов 6,5-миллионного (тогда) населения Анголы. Две другие крупные народности – мбунду (1,3 миллиона человек), где наибольшим влиянием пользовалась МПЛА, и баконго (400 тысяч), служившая опорой ФНЛА (Заир).. Не будет преувеличением считать, что война носила во многом племенной характер, но Савимби уверял, что он борется с коммунизмом, а у наших союзников в чести были антиимпериалистические лозунги. Когда Савимби приходилось туго, вступалась ЮАР, до поры до времени тщательно маскируя свое вмешательство.

Контакты с американцами у ангольцев происходили регулярно (как и с юаровцами), но нас в их содержание не особенно посвящали. Не всегда мы были и в курсе того, о чем договаривались ангольцы с кубинцами. Из песни слов не выкинешь: отношения с некоторыми деятелями временами походили на двойную игру. В ходу была манера принимать решения, не советуясь с нами, а информируя задним числом.

Кстати, тут требовалась недюжинная выдержка, ибо американцы, стремясь поссорить нас с Кубой и Анголой, не раз подбрасывали «свежатину» типа того, что ангольцы просят их меньше информировать «Советы» о своих беседах с США. Помню, что пару раз я просто не докладывал руководству информацию