Марина Арзаканян - Де Голль

Старый человек, изнуренный испытаниями, отстраненный от дел, чувствующий приближение вечного холода и все-таки не перестающий ждать, когда во мраке блеснет луч надежды».

Пока де Голль предавался размышлениям в Коломбэ, во французской политике произошли некоторые изменения. Режим Четвертой республики начал испытывать серьезные трудности. Причиной тому была все ширившаяся алжирская война.

Французская армия, познавшая горечь поражения в Индокитае, стремилась взять реванш в Алжире, но терпела неудачи. Удрученные этим офицеры и солдаты постепенно проникались ультраколониалистскими настроениями. Они стали применять пытки к пленным, расстреливать заложников. Однако Фронт национального освобождения Алжира упорно продолжал сопротивление и расширял военные действия, что сильно раздражало французское командование. Оно было также крайне недовольно правительственной политикой. С одной стороны, все кабинеты держались курса на подавление национально-освободительного движения алжирцев, а с другой, за спиной армии, — вели секретные переговоры с ФИО{370}. В рядах армейской верхушки быстро росло убеждение, что правительство вообще неспособно разрешить «алжирский вопрос». Такого же мнения придерживались и алжирские ультраколониалисты. Армия и «ультра» начали открыто возлагать ответственность за неудачи в колониальной войне на правящие круги Парижа. Они по существу перешли в оппозицию к правительству.

Де Голль сразу понял всю серьезность создавшейся ситуации. Он хотел сам посетить Алжир и ознакомиться с происходящим на месте. Но ехать туда официальные власти ему не разрешили. Тогда в марте 1957 года генерал отправился во французскую Сахару, чтобы побывать хотя бы рядом с горячей точкой. В конце июня в письме к племяннице бывший председатель РПФ отмечал: «Алжирское дело затянулось, несмотря на большие усилия и затраты. Чем дольше оно длится, тем более зловещим и мрачным становится. Я даже не представляю, как нынешний режим сможет с ним справиться»{371}. Четвертая республика, действительно, дала трещину. Это понял не только де Голль, но и его верные сторонники. Они интуитивно почувствовали, что слабой «системе партий» можно, наконец, нанести решающий удар.

И вот осенью 1957 года «социальные республиканцы» начинают широкую кампанию за возвращение своего лидера к власти. Они решили развернуть ее в прессе, а также провести по всей Франции серию митингов и банкетов с целью пропаганды идей голлизма. Мишель Дебре в ноябре основал собственный небольшой журнал «Курьер гнева», на страницах которого постоянно требовал немедленного создания во Франции правительства общественного спасения во главе с де Голлем.

В начале 1958 года «социальные республиканцы» поняли, что самая благоприятная почва для их агитации сложилась в самом Алжире. Сторонники де Голля решили воспользоваться тем, что Жак Шабан-Дельмас занимал пост министра обороны в стоявшем у власти кабинете радикала Феликса Гайяра, и послать в алжирскую столицу в качестве официальных представителей министерства голлистов Леона Дельбека и Люсьена Нейвирта. Основной целью их деятельности должна была стать агитация за возвращение к власти де Голля, а также привлечение на его сторону двух основных сил, отстаивающих лозунг «французский Алжир», — «ультра» и командование армии{372}. Именно в них «социальные республиканцы» увидели своих возможных сторонников.

В январе 1958 года Дельбек и Нейвирт появились в Алжире. Они создали в алжирской столице «Антенну», личное представительство министерства обороны, имеющее прямую связь с Парижем. Через «Антенну» Дельбек изо дня в день информировал Шабан-Дельмаса обо всех алжирских событиях и получал указания голлистских лидеров".

Дельбек сразу установил контакт с организациями алжирских «ультра». Он смог объединить их в так называемый Комитет бдительности под лозунгом борьбы за «французский Алжир» и уже в его рамках начал агитацию за возвращение к власти «освободителя Франции». Последнее оказалось делом непростым, так как лидеры «ультра» — Пьер Лагайярд, Жозеф Ортиз, Бернар Лефевр — отнюдь не считали своей задачей содействие приходу к власти де Голля.

Еще сложнее было с военными. Французскую армию в Алжире возглавлял Рауль Салан. Ему подчинялись командующие разными родами войск — генералы Жак Аллар, Эдмон Жуо, Жак Массю и адмирал Обуано. На установление «Антенны» они отреагировали спокойно. Однако, когда Дельбек попытался вступить с ними в контакт, отнеслись к этому без энтузиазма. Салан принял явившихся в его ставку голлистов более чем сдержанно. Тогда они отправились к командиру парашютно-десантной дивизии Массю. Но тот тоже не оказал им теплого приема. По словам одного из его подчиненных, полковника Томазо, военным «тогда казалось очень странным, что проблема Алжира связывалась с приходом к власти де Голля»{373}. И все-таки первые контакты были налажены.

Тем временем алжирская война становилась все ожесточеннее. А Дельбек и Нейвирт продолжали делать свое дело.

Они проводили время в бесконечных переездах между Парижем и Алжиром, давали отчеты своим товарищам по партии и получали от них инструкции.

Сам де Голль хранил молчание, хотя очень зорко следил за развитием ситуации. Он, безусловно, знал об установлении в алжирской столице «Антенны». Секретари, работавшие на улице Сольферино, Оливье Гишар и Жак Фоккар, держали его в курсе всех дел, происходящих в голлистских кругах{374}. Участились поездки сторонников генерала в Коломбэ. Голлисты советовались с ним и, вполне возможно, получали директивы. Весной 1958 года имя де Голля достаточно часто упоминается в политических кругах страны. Не только его сторонники, но представители других партий говорят о генерале как о единственном шансе для страны. Материалы о голлизме то и дело появляются на страницах прессы. 7 марта крупнейшая газета «Монд» опубликовала статью известного политолога Мориса Дюверже под названием «Когда?». В ней автор писал, что вопрос сейчас заключается не в том, вернется ли де Голль к власти, а как скоро это произойдет{375}.

В апреле у генерала в Буассери побывали поочередно Дельбек и Нейвирт. Первый следующим образом резюмировал свой разговор с бывшим председателем РПФ: «— В настоящий момент все возможно, мой генерал. — Но армия? Вы думаете, она за меня? Вы говорили обо мне с Саланом? — Де Голль всегда делал вид, что ни во что не верит. Но аудиенция, предусмотренная на 20 минут, длилась час с лишним»{376}. В самом конце апреля к генералу приехал Нейвирт и спросил его: что он будет делать, если армия и народ выступят с призывом к нему? Де Голль прямо ответил: «Я откликнусь»{377}.