Марина Арзаканян - Де Голль

Де Голль продолжал в Коломбэ работу над мемуарами. Летом 1956 года увидел свет их второй том — «Единство». Генерал не вмешивался в дела «социальных республиканцев». Однако верные голлисты приезжали к бывшему председателю РПФ в Коломбэ. Время от времени у него в Буассери появлялись Мальро, Дебре, Сустель, Мишле, Палевски, Терренуар. Голлисты замечали, что их лидер погружен в собственные мысли и в свои, порой отнюдь не политические, замыслы. Однажды, когда де Голль поехал проводить Луи Терренуара на вокзал в Бар-сюр-Об, он показал ему возвышающийся холм недалеко от Коломбэ и рассказал, что, по преданию, великий Цезарь осаждал засевшие на нем войска мятежных галлов. Генерал замыслил установить на холме огромный каменный лотарингский крест, чтобы его было видно издали{366}.

О планах на будущее де Голль ничего никому не говорил. И тем не менее по его отдельным высказываниям и отрывкам из писем было ясно, что он пока не распрощался с мыслью о возвращении в политику. В мае 1956 года бывший председатель РПФ писал генералу Жуэну:

«Я тронут твоей верой в меня. Но в настоящий момент я думаю, что мое молчание — это самая впечатляющая, производящая эффект на общественное мнение, позиция. А если я однажды и заговорю, то призову действовать. И тогда, я уверен, мы еще раз будем с тобой вместе»{367}.

В августе 1956 года де Голль с женой совершил третье путешествие по французским колониям. На сей раз он посетил острова Тихого океана — Гваделупу, Мартинику, Антильские острова и Гвиану. Его везде встречали радушно. Генерал выступал с приветственными речами, знакомился с местными обычаями, с удовольствием пересекал океанскую гладь на пароходах. В сентябре он заехал еще на Цейлон и через Корсику возвратился в Париж.

Зимой бывший председатель РПФ приступил к завершающему тому мемуаров — «Спасение». Ему минуло 66 лет. Темными вечерами он сидел в гостиной за пасьянсом в ожидании сводки последних новостей и вспоминал фразу Фенелона[39] — «Часы длинны, а жизнь коротка»{368}. Генерал полностью погрузился в мысли о жизни и ее смысле.

Да, жизнь коротка. Вот уже и зима сменилась весной. Все зазеленело. Де Голль стал больше гулять. Теперь он мог, прохаживаясь по лесным тропинкам и лугам, сорвать для Ивонны первые фиалки и маргаритки{369}. Генерал сделал и первый набросок завершающих страниц мемуаров. Он решил написать о том, как живет сейчас в Буассери, обрисовать свой автопортрет. Отрывок получился совершенно необыкновенный и по стилю, и по содержанию. Де Голль создал маленькую философскую новеллу.

«В моем доме царит безмолвие. Из угловой комнаты, в которой я провожу большую часть дня, я могу все время смотреть вдаль, в ту сторону, где заходит за небосклон солнце. На протяжении четырнадцати километров не видно ни одного строения. Передо мной открываются равнины и леса. Мой взор скользит вдоль холмов, тянущихся до долины заката, а потом перемещается на соседние склоны. Из верхней части сада я охватываю взглядом глухие чащи. Лес так обволакивает собою всю местность, что кажется, будто море бьется об острые выступы суши. Я наблюдаю, как на этот пейзаж опускается ночь. И тогда, созерцая звезды, я чувствую, как во мне пробуждаются мысли о бренности вещей.

Конечно, письма, радио, газеты приносят в мою уединенную обитель новости нашего мира. Во время моих коротких поездок в Париж я принимаю посетителей. Из разговоров с ними я могу судить, каково состояние людских душ. Во время каникул дети и внуки окружают нас своей молодостью. Нет только нашей дочери Анны, которая покинула этот мир раньше нас. Сколько часов уходит. Я читаю, пишу, мечтаю, и ни одна иллюзия не смягчает горькой безысходности в моей душе.

Однако в моем маленьком парке — я обошел его уже четырнадцать тысяч раз — деревья, с которых холод снимает их одежду, вновь надевают свой зеленый наряд, и цветы, посаженные моей женой, увядают и опять распускаются. Все дома в нашей местности давно обветшали, но из них выбегают смеющиеся девчонки и мальчишки. Когда я выхожу погулять в окрестные леса, их сумрачный вид уже начинает наводить на меня тоску, и вдруг щебет птички, солнечный отблеск на ветке или набухающая почка напоминают мне, что жизнь, с тех пор как она появилась на земле, ведет вечный бой и никогда его не проигрывает. И вот я ощущаю, как ко мне возвращается какая-то тайная уверенность. Ведь все рано или поздно начинается снова. И после того, как меня самого уже не будет, то, что я сделал, станет началом нового порыва.

Я старею, и мне ближе становится природа. Каждый раз четыре времени года для меня как четыре урока. Их мудрость меня утешает. Природа поет весной: "Что бы ни случилось потом, сейчас все только начинается. Вокруг так светло, несмотря на мимолетные ливни, так молодо, хотя у деревьев еще невзрачный вид, так красиво, включая даже пока пустые поля. Любовь вселила в меня столько силы и радости. Кажется, что они никогда не иссякнут!"

Она утверждает летом: "Моя гордость — это мое изобилие. С большим усилием я даю то, что кормит все живое. Каждая жизнь зависит от моего тепла. Зёрна, плоды, стада, залитые сейчас солнцем, — это достижение, которое никто не сможет уничтожить. Отныне будущее принадлежит только мне!"

Осенью она вздыхает: "Моя задача близка к завершению. Я отдала мои цветы, мои плоды, мой урожай. И теперь я стою, призадумавшись. Посмотрите, как я еще хороша в моем платье из золота и пурпура под ослепительным солнцем. Увы, скоро ветры и непогода сорвут мое убранство. Но однажды на моем обнаженном теле вновь расцветет моя молодость!"

Зимой она жалуется: "И вот я бесплодная и ледяная. Сколько растений, животных, птиц, которых я породила и лелеяла, умирают под моим покровом, потому что я уже не могу ни согреть, ни накормить их. Но неужели в этом судьба? Неужели навсегда победила смерть? Нет! В моих недрах мало-помалу начинается скрытая работа. Еще неподвижная в самой глубине тьмы, я предчувствую чудесное возвращение света и жизни".

Старая земля, разъеденная временем, источенная дождями и бурями, истощенная растительностью, но готовая бесконечно производить все, что нужно, чтобы род людской продолжался.

Старая Франция, обремененная Историей, истерзанная войнами и революциями, идущая без устали от величия к падению, но от века к веку распрямляемая своим гениальным стремлением к возрождению.

Старый человек, изнуренный испытаниями, отстраненный от дел, чувствующий приближение вечного холода и все-таки не перестающий ждать, когда во мраке блеснет луч надежды».

Пока де Голль предавался размышлениям в Коломбэ, во французской политике произошли некоторые изменения. Режим Четвертой республики начал испытывать серьезные трудности. Причиной тому была все ширившаяся алжирская война.