Михаил Пришвин - Дневники 1928-1929

В 2¼ после обеда меня разбудила Ефр. Павл. и спросила с особым таинственным лицом: «Где у тебя ножницы?» В дверях стояла незнакомая пожилая баба. Я догадался и потихоньку сказал Е. П-е: «Слушай, ведь я этими ножницами своим щенятам хвосты режу, и они сейчас в керосине, нет ли у тебя хотя бы карболки». Она осердилась: «Какая тут тебе карболка, тут сейчас хоть зубами рви».

Вскоре пуповина человеческая была перерезана собачьими ножницами.

Во время чая я услыхал крик, этот крик вначале не похож на детский, какой-то тупой, вроде крика весеннего зайца-самца. Обе мои собаки тихонечко подошли к двери и сделали стойки. У Громкоговорителя родилась девочка, а сам он, и бабушка, и все были на покосе. Принимала какая-то «соседка», которую позвала Ефр. Павл. Во время второго стакана Ефр. Павл. обратила мое внимание на проходящую мимо нашего дома куриную маленькую бабенку с каким-то землянистым лицом: «Вот, вот она, ты хотел ее видеть, смотри!» Я понял: это была та самая бабенка, глазу которой здесь все в деревне боятся. Она завернула к соседям, разговаривала с кем-то в окне и посмотрела на наш дом. Глаз ее, правда, был нехороший. Очень возможно, от выражения глаз и началась ее худая слава.

Как это ни странно, а я сам смотрел на худую бабенку через букет полевых цветов между колокольчиков, чтобы ее глаз не попал на меня…

У меня осталось такое же суеверное отношение к новорожденному месяцу, и как я себя ни уговариваю, а если увижу левым глазом, то несколько минут чувствую себя нехорошо, потом, если все благополучно пойдет, забуду, нет — вспомню. Впрочем, если бы уж очень постараться, то можно бы уничтожить в себе окончательно эти остатки древних верований, но я не стараюсь особенно, потому что знаю: не заменить никаким делом человеку интимной тревоги своего существования; пусть выброшу я из себя тревогу от встречи месяца с левого глаза, вместо этого из мира человеческого коснется моего слуха какая-нибудь сплетня о мне, которой в прежних условиях, отводя душу на месяц, я бы и не заметил.

<На полях> Вечером бабушка посадила молодую мать в печку отпаривать, а сама по сучку на стене водила мертвой косточкой.

Громкоговоритель, услыхав о рождении дочери, боялся войти к жене. Он так ловко устраивался, что долго не замечали этого. Наконец, пошел дождь, а он ходил по дождю, и Е. П-а догадалась. Она позвала его и спросила: «Вас. Ив., вы были у жены?» И потом велела ему прийти и впихнула в чулан. А в чулане уж все пошло хорошо, он долго оттуда не выходил и когда вышел, был очень весел: Е. П. сказала, что у дурачков всегда так, а настоящий мужчина спешит войти к жене, в первое время его даже удерживать приходится. Угли еще светились, а бабушка уже постелила в печке солому. Будут мыться там трое: мать, ребенок и бабушка.

Новый человек родился в 2 ч. 25 м. дня. А впрочем, по-крестьянски, какой же это человек, девочка — чужая доля.

Мужики. Их очень много. Русская интеллигенция в отношении их разделилась, одна заняла позицию любовного вмешательства (народники, эсеры). Другие, возмущенные, решив про себя, что у них «нет ничего», взялись все переделать (марксисты). В большевистской практике это марксистское отношение перешло почти в ненависть к деревне, в бюрократическое высокомерие (мне знакомо и то и другое). В последнее время коммунисты опять переходят к коллективизации крестьянского труда. И почему нет? Если только не провалимся на войне, то почему бы не представить себе производственную кооперацию, подобную нынешней, распределительной. Каждая деревня, как фабрика, всех <берет> на учет при помощи самого же крестьянства. Если бы удалось наладить промышленность, то крестьяне все бы повалили в коммуну: приедет трактор, пожалуйста, это в коммуну, вспашем, и т. п., — все завалят. Только едва ли все выйдет — при такой <1 нрзб.>, при невежестве, пьянстве раскрадут…

Экскаватор приближается. Мужик из Скорынина сказал, что экскаватор в воскресенье будет на болотном плесе. Я напомнил ему, что магистраль одна не осушит, непременно надо будет провести канавы самому населению.

— Как будут копать? — спросил я.

Мужик ответил уклончиво:

— Так осохнет. Вот у нас канавы прорыты: не узнать трестницу с прежними временами, сильно осохло, а когда озеро спустят, болото и вовсе осядет.

Я спросил, кто прорыл эти канавы. Он ответил:

— Помещик Андин.

Есть особенный смех бабушки с женщинами после того, как роды кончились благополучно. Этот смех и заячий крик…

В певучем утреннем разговоре кур есть мотив безумно страстных танцев в таверне оперы Кармен. Я не могу думать, чтобы куры заимствовали мотив из оперы, точно так же не думаю, чтобы Визе прислушивался к курице, я хочу сказать, что гениальное творчество универсально, это луч, прорезывающий весь мир насквозь. Точно так же любители церковного пения и особенно возгласов священнослужителей во время весенних токов у птиц легко узнают родство этих возгласов с мотивами любовных звуков токующих птиц.

26 Июля. Холодный ветер, небо с угрожающими тучами, кажется, вот, вот пойдет снег.

Новое дело. Нюша сидит дома, и так будет дня три не потому, что не может работать, а народу стыдно: считается, что в первые дни на работе могут сглазить. Оно так и бывает, конечно, не от глазу, а от работы во время болезни. Бывает, все-таки необходимо работать, тогда молодая мать идет жать потихоньку, закрываясь рожью от глазу, как прокаженная.

Громкоговоритель по всей вероятности доволен: все-таки и он мог. Вот дурачок мог, а умнейший зять его Ник. Вас. знает и об Англии и о Германии, речи говорит перед народом, а этого сделать не мог и остается бездетным. Правда, слушаешь Громкоговорителя через дверь и удивляешься: такой урод, такой дурень и мог быть причиной рождения на земле нового человека! Вспоминаешь это у себя как нечто самое трудное в жизни, самое сложное, мучительно противоречивое, и когда теперь видишь, — кто это может легко сделать, начинаешь понимать людей, пренебрегающих размножением, больше того — догадываешься о причинах возвышения городов… Вдумаешься, однако, легко ли действительно далось Г-ю, и приходишь к тому, что нелегко: женщина ведь может родить один раз в год, скорее даже в два года, мужчина в год оплодотворит сотни женщин: как же мало можно-то. Кроме того, он урод: какая сложная сеть благоприятных случаев была ему, чтобы он мог…

По пути на Журавлиху. Трудно представить себе встречного человека, который, завидев меня с двумя собаками в березовых рубашках, притом пятно в пятно, совершенно неразличимых при первом взгляде, не стал бы таращить глаза. Но сегодня мне встретился прохожий — пожилой человек с котомкой за спиной, не обративший на меня никакого внимания, не удостоивший даже косого взгляда. Лицо у него было медно-красное от ветра и солнца, загар скрыл его внутренний мир, не давая никакой возможности догадаться по чертам лица о его происхождении. Возможно, это шел какой-нибудь раньше высокопоставленный человек, за годы революции потерявший свое положение и оставшийся на свободе с одной только мыслью о всем мире. Возможно, напротив, это какой-нибудь простолюдин в тягостные годы был озарен мыслью и теперь так дорожит возможностью широкого раздумия в пути, что не хочет тратить драгоценное внимание на случайность явления человека с двумя собаками в березовых рубашках.