Иосиф Лаврецкий - Эрнесто Че Гевара

В этой революции все было необычно, неожиданно, не­похоже на революции, которые время от времени сотря­сали политическую атмосферу латиноамериканских стран и о которых можно было бы сказать словами француз­ской пословицы: «Чем чаще они происходили, тем боль­ше все оставалось по-старому».

Были необычны эти повстанцы — бородатые, с длин­ными, пышными шевелюрами, увешанные оружием и амулетами, и их руководители — молодые красавцы, ум­ные и безумно храбрые. И вели они себя не так, как обыч­ные латиноамериканские «рыцари удачи»: они, кажется, всерьез намеревались искоренить продажность, корруп­цию и всякую гниль и сделать из Кубы самую передо­вую страну на континенте.

Подобные планы могли показаться трезвым наблюдателям несбыточной фантазией, ибо для того, чтобы из­менить Кубу, нужно было освободить ее от «опеки», от экономического контроля американских монополий. Но осуществить последнее было значительно труднее, чем свергнуть Батисту.

Первый день Че в Гаване — 2 января 1959 года — был днем радостным, хотя и тревожным. Население сто­лицы с неописуемым восторгом встретило своих освобо­дителей, диктатор и его ближайшие приспешники бежа­ли, гаванский гарнизон и полиция не оказали сопротив­ления повстанцам, однако противник все еще надеялся если не силой, то хитростью удержать власть.

В ночь с 1 на 2 января в столице произошли беспо­рядки, грабежи. В городе затаились батистовцы. Генерал Кантильо и полковник Баркин ушли в подполье, все еще надеясь при помощи своих американских покровителей стать хозяевами положения.

К власти рвались и другие группировки. Пытаясь укрепить свои позиции, сторонники Революционного сту­денческого директората захватили президентский дворец и университетский городок в Гаване.

Днем позже повстанцы провозгласили в освобожден­ном Сантьяго временным президентом республики судью Мануэля Уррутию, который, будучи членом трибунала во время процесса над Фиделем Кастро и другими участ­никами нападения на казармы «Монкада», высказался за их освобождение и с тех пор считался противником Батисты.

Тем временем в Гаване Че вместе с Камило пытаются сплотить революционные силы и разоружить воинские части и полицию. В первом же заявлении по телевидению Че говорит о необходимости создать революционную ми­лицию, которая должна заменить полицию тирана. Повстанцы при содействии населения вылавливают бати­стовских палачей, которых «поселяют» в «Кабаньи» под охрану бойцов восьмой колонны.

3 января находившийся проездом в Гаване лидер Чи­лийской социалистической партии, нынешний президент Чили Сальвадор Альенде через Карлоса Рафаэля Родригеса, который договорился о встрече, посетил в «Кабанье» Че. Эта встреча была первым после победы революции контактом Че с видным представителем латиноамерикан­ского национально-освободительного движения. Семь лет назад благодаря рекомендательному письму Альенде Че смог выехать из Эквадора в Гватемалу. Теперь его длин­ное путешествие по странам Латинской Америки закон­чилось в Гаване, городе, которого он до этого совершенно не знал и судьба которого в известной степени находи­лась в его руках.

Че произвел на Альенде неизгладимое впечатление. Особенно поразило Альенде, врача по образованию, что прославленный повстанческий командир был тяжело бо­лен астмой.

Об этой встрече Альенде рассказывает: «В большом помещении, приспособленном под спальню, где всюду вид­нелись книги, на походной раскладушке лежал голый по пояс человек в зелено-оливковых штанах, с пронзитель­ным взглядом и ингалятором в руке. Жестом он попро­сил меня подождать, пока справится с сильным присту­пом астмы. В течение нескольких минут я наблюдал за ним и видел лихорадочный блеск его глаз. Передо мной лежал, скошенный жестоким недугом, один из великих борцов Америки. Потом мы разговорились. Он без рисов­ки мне сказал, что на всем протяжении повстанческой войны астма не давала ему покоя. Наблюдая и слушая его, я невольно думал о драме этого человека, призван­ного свершать великие дела и находившегося во власти столь неумолимой и беспощадной болезни».

Здесь же, в коттедже, где всего лишь несколько дней тому назад жил батистовский комендант «Кабаньи», по­сетил больного Че корреспондент «Правды» Василий Чичков, который так писал об этом в своей книге «Заря над Кубой»:

«Комната Гевары маленькая, может, метров двена­дцать. Вдоль стены две железные кровати. Между ними комод и старинное зеркало. На комоде разбросаны длин­ные толстые сигары, лежат какие-то служебные бумаги…

Гевара сидит на кровати в зеленых солдатских брю­ках, в белой майке без рукавов, босиком. На большом гвозде, вбитом в стену, висит автомат, пистолет и другое снаряжение командира…

После взаимных приветствий я попросил прежде все­го разрешения сфотографировать Гевару. Без особой охо­ты он натянул на себя гимнастерку, надел фуражку, и фото было сделано.

— Скажите, пожалуйста, как вы определяете классо­вый состав участников вашей революции? — начал я, вы­нимая блокнот и ручку.

— Революцию делали главным образом крестьяне,— негромко начал Гевара. — Я думаю, что среди повстан­цев было шестьдесят процентов крестьян, десять процен­тов рабочих и десять процентов представителей буржуа­зии. Правда, рабочие очень помогли нам забастовочной борьбой. Но все-таки основа революции — крестьяне.

У Гевары черные, очень большие и очень грустные глаза. Длинные волосы, падающие до плеч, придают лицу поэтический вид. Гевара очень спокоен, говорит не спе­ша, даже с интервалами, будто подбирая слово к слову».

5 января в Гавану прибыл временный президент Уррутия. Не без труда его удалось поселить в президент­ском дворце, занятом сторонниками Студенческого дирек­тората. Уррутия объявил о назначении кабинета мини­стров во главе с премьером Хосе Миро Кардоной. В правительстве большинство портфелей получили пред­ставители буржуазии, вовсе не заинтересованные в осуществлении революционных преобразований. Но, по крайней мере, это не были батистовцы, реальная же власть на местах повсеместно переходила в руки деяте­лей Повстанческой армии, в частности, губернаторами провинций назначались активные участники повстанче­ской борьбы. Сам Фидель Кастро и другие руководители Повстанческой армии в правительство не вошли. Че по­лучил на первый взгляд весьма скромное назначение: на­чальником военного департамента крепости «Кабанья», или, точнее, ее комендантом, Камило стал командую­щим сухопутными повстанческими силами.

В стране, таким образом, образовалось как бы двоевла­стие: с одной стороны — буржуазное правительство, не располагавшее реальной властью, с другой стороны — Повстанческая армия и связанное с нею «Движение 26 июля», которые все больше подчиняли своему контро­лю различные рычаги управления страной.