Григорий Кисунько - Секретная зона: Исповедь генерального конструктора

«…2. Высоту цели станции определяли разноречиво: РО Балабаново — 1000 м, РО Серпухов одновременно — 3500 м; на другом участке РО Юхнов — 2000 м, одновременно РО Можайск — 5000 м; на выходе цели РО Юхнов — 2000 м, РО Ржев — 2500 м, РО Вязьма — 4000 м».

Командование 18-го радиополка ВНОС отреагировало на эти замечания приказом от 24 августа 1944 года, в котором, в частности, говорилось:

«…Неточности показаний о высоте, выходящие за пределы ТТД, допускают станции Балабаново, Новосельцева, Можайск, Кашира. Не пользуются высотной приставкой, высоту определяют по входу в зону обнаружения и по выходу… Перечисленные недочеты настолько серьезны, что граничат со срывом боевой работы и характеризуют, во-первых, ослабление бдительности отдельных офицеров и, во-вторых, ослабление работы технического состава по надзору за техникой и по освоению своих же усовершенствований…»

Таково было состояние дел с высотными приставками даже через два года после их внедрения на станциях 337-го ОРБ ВНОС. Их эффективное использование было доступно только отдельным виртуозам-операторам, хорошо натренированным в быстроте переключения антенн и съема данных с экрана с величинами амплитуд сигналов. Поэтому эталоном данных о высоте по-прежнему были данные от МРУ-105.

Первая приставка для измерения высоты к РУС-2с, изготовленная в 337-м ОРБ ВНОС, была введена в сентябре 1942 года, а все станции 337-го ОРБ ВНОС были оборудованы высотными приставками к концу мая 1943 года. Первая высотная приставка заводского изготовления с гониометром была испытана только в августе 1943 года. А станция П-3 с гониометрическим измерением высоты и отсутствием мертвых зон в вертикальной плоскости обзорной диаграммы была принята на вооружение в 1945 году.

Насколько важными были данные о высоте самолетов, которые начали выдавать станции МРУ, можно видеть по следующему документу, подписанному НШ Московского фронта ПВО 11 июля 1942 г.:

«В целях полного использования данных станций МРУ о полетах авиации комфронта приказал:

1. Обязать дежурных КП аэродромов Кубинка, Внуково и Люберцы данные о полетах авиации (кроме своих истребителей), получаемые от станций МРУ, немедленно докладывать на КП 6 АК. Дежурный КП 6 АК эти данные по внутренней радиостанции докладывает КП фронта.

2. Данные станций МРУ докладываются по форме донесения «Воздух».

(ЦАМО, ф. 337 ОРБ, oп. 45552, д. № 11 за 1943 г., л. 34).»

Между тем перед всеми тремя МРУ начала вырисовываться перспектива выхода из строя из-за отсутствия запасных мощных ламп: высоковольтных кенотронов, модуляторных, генераторных, усилительных. Поэтому 3 августа 1942 года замкомфронта А. В. Герасимов приказал:

«НШ 6 АК, командирам 11, 429, 28, 16 иап, 337 орб ВНОС:

Для экономии ламп и запасных деталей — станции МРУ-105 включать для поисков только в следующих случаях:

1. При получении данных ВНОС о появлении противника.

2. По приказу с КП 6 АК.

3. По инициативе ОД или комполка при необходимости проверить наличие самолетов в ответственных секторах поисками станций».

Однако и при этих условиях по нашим расчетам с инженером роты П. В. Мазуриньш три МРУ смогут просуществовать на имеющихся запасах английских ламп не более 2-2,5 месяцев. Надо было всерьез думать о замене английских ламп на отечественные.

Возможность замены английских высоковольтных кенотронов и модуляторных ламп на советские облегчалась тем, что у нас были близкие к английским аналоги этих ламп — кенотрон КР-110 и лампа М-400. Правда, лампа М-400 по габаритам не помещалась в модуляторном отсеке передающего устройства, но эту трудность удалось преодолеть, выпилив отверстие в верхней части отсека и заделав его металлическим колпаком. Замена ламп V-1501 на М-400 была выполнена в декабре 1942 года на всех трех МРУ: аналогичная замена кенотронов была проведена в сентябре 1942 года.

Хуже всего обстояло дело с мощными усилительными лампами — тетродами NT-77, которым (как и вообще усилительным лампам в УКВ-диапазоне) не было отечественных аналогов. Размышляя над этой проблемой, я начал склоняться к пока что неясной самому идее построения усилительного каскада в передатчиках МРУ-105 на отечественных генераторных триодах Г-499 (ГУ-500). А это выливалось уже не в замену ламп, а в новую схему мощного усилительного каскада УКВ-диапазона на триодах. Я обзавелся тетрадью и начал в ней прикидки такой схемы, ее теоретические и расчетные обоснования. Вроде все получается, и я предложил Вольману ознакомиться с моей тетрадью, нет ли в моих рассуждениях ошибки. Вольман вернул мне тетрадь с «замечанием», что, по его мнению, это «настоящая диссертация» и в то же время готовый проект. Доложим начальству, переделаем передатчик в Люберцах, а по нашему образцу то же самое сделают во Внукове и в Кубинке.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Эй, ветеран! Ты вспомни, расскажи,где были РУСов боевые рубежи.Ты расскажи про русовцев-солдат,что под можайскими березами лежат!

На люберецкой «точке» МРУ-105 мы с Вольманом удачно дополняли друг друга: он — своим инженерным опытом, я — физико-теоретическим подходом к постановке и решению возникавших задач при боевой эксплуатации, по существу, еще только зарождавшейся у нас новой техники. Например, как могут влиять на работу станции рельеф местности и как в связи с этим следует выбирать площадки для боевых позиций? Не надо забывать, что у первых наших радиолокаторов (и у МРУ тоже) диаграммы направленности не были оторваны от земли и их связь с землей (через «множитель земли» Б. А. Введенского) даже использовалась как исходная в методе определения высоты самолетов. Кроме того, в вопросах боевой эксплуатации станции и ее боевой работы мы были полностью взаимозаменяемы, — можно сказать, равнокомпетентны. Но, видно, люберецкая МРУ была заколдована на невезение для любого, кто окажется ее начальником — командиром боевого расчета. Выше я рассказывал о без вины виноватом Расторгуеве, но не минула чаша сия и сменившего его Вольмана.

Вольман был сугубо невоенным с виду человеком, и в батальоне находились начальники, которые не упускали случая пошпынять его за «недостаточный внешний вид». К ним принадлежал и батальонный комиссар Леинсон, который, как я слышал, был начальником одного из лагерей зэков, а потом оказался в роли комиссара особо засекреченного радиолокационного батальона. Но он строил из себя кадрового военного, особенно перед вчерашними штатскими инженерами, и кричал на них так же, как когда-то на лагерных зэков. Бывая на точках, он ни разу не подходил к радиолокаторам, не интересовался работой боевых расчетов. После проверки расписаний политзанятий и отметок об их проведении Леинсон переходил к самому любимому своему занятию: он объявлял боевую тревогу и с секундомером в руках наблюдал, как красноармейцы, свободные от дежурства на локаторе, прыгают в окопчики, занимают позиции для «обороны от наземного противника».