Ганс Киншерманн - Кроваво-красный снег. Записки пулеметчика Вермахта

— Но теперь ты хотя бы знаешь, где он находится. Возьми его на прицел и стреляй вслепую, ведь высота уже установлена! — предлагает Пауль.

Пожалуй, я действительно могу так поступить. Неожиданно рядом с нашим окопом взрывается граната. К счастью, мы находимся на дне окопа, иначе нас наверняка посекло бы осколками. На нас сверху летят комья земли и снег. Мы с Паулем понимающе переглядываемся. Неожиданно оживают наши минометы, направляя залпы туда, где находятся скопления живой силы противника. Пауль снова порывается встать.

— Тебе жить надоело? — кричу я на него.

— Хочу поглядеть, как чувствуют себя Иваны.

Пауль смотрит вперед, но какой-то сильный удар отбрасывает его к стенке окопа, и он падает. На пулемете я вижу пару свежих царапин.

— Надеюсь, теперь ты доволен?! — ворчу я. Теперь нам, скорее всего, придется до темноты сидеть в траншее, не смея поднять голову. Смертельно побледневший Пауль понемногу приходит в себя, его щеки снова розовеют. Он жадно хватает ртом воздух.

— Надо все-таки выкурить отсюда этих мерзавцев! — замечает он.

— Как? Они нам не дают голову поднять! Как только кого заметят, так тут же стреляют, прижимают нас к земле. Кроме того, у них много снайперов, не только этот один.

Мы сидим, скорчившись, на дне окопа и таращимся на его заледенелые стенки. Рядом с нами высится уже порядочная кучка сигаретных окурков. Во рту у нас гадко от частого курения, губы обветрели. Решаем, что пришла пора перекусить. Мой товарищ достает консервную банку с оранжевой этикеткой, в которой лежит кусок мягкого сыра, а также достает остатки консервированной американской свинины.

Пауль даже не замечает, когда я встаю и выглядываю через бруствер. Я стараюсь не высовывать голову слева от пулемета, помня о вражеском снайпере.

Вижу всего нескольких русских солдат, а вот снайпер никак не дает о себе знать. Я все-таки замечаю две головы за высоким сугробом. Приглядевшись, различаю белые маскировочные халаты и щиток пулемета. Издаю еле слышный свист, чтобы привлечь внимание товарища.

— Ну, что там? — нетерпеливо спрашивает Пауль.

— Я засек их пулеметное гнездо. Оно прямо перед нами.

— Да ты что! В самом деле? — спрашивает Пауль.

— Сиди! Не высовывайся! — резко осаживаю я его.

— Может быть, снайпер перебрался в другое место?

— Неужели ты сам в это веришь? Если он засечет нас, то не успокоится до тех пор, пока не перебьет нас по одному!

— Но он же не стрелял в тебя!

— Я же нахожусь с другой стороны от пулемета, ты этого разве не понимаешь? Что с тобой, Пауль? — Я еще никогда не видел своего товарища в таком мрачном настроении. Ему снова не терпится высунуться наружу. — Пригнись, черт тебя побери! — впервые за все время нашего знакомства я повышаю на него голос. Я рассержен, потому что он так глупо ведет себя — я помню свое обещание, данное Кате — присматривать за ним.

Когда я снова бросаю взгляд на то место, где находится вражеское пулеметное гнездо, то замечаю, что два человека остаются за пулеметом, а два куда-то уходят. Получается, что одна пара сменяет другую. Если бы я не знал о присутствии снайпера, то, пожалуй, дал бы по вражеским пулеметчикам несколько очередей. Однако в данный момент я не стану рисковать — лучше не искушать судьбу. Я немного опускаю пулемет и отвожу слегка в сторону, чтобы улучшить обзор. В следующее мгновение я как будто глохну на одно ухо. Это был выстрел! Я молнией бросаюсь вниз и тут же впадаю в оцепенение. Пауль, широко раскрыв глаза, как будто сраженный разрядом молнии, валится на дно окопа. Он, должно быть, находясь за моей спиной, все-таки привстал, вопреки моему предупреждению.

Я в ужасе смотрю на огромную, с кулак взрослого мужчины, дыру во лбу Пауля, из которой струится темно-красная кровь, заливающая его лицо. Она течет так быстро, что на дне окопа образуется небольшая лужа. Два индивидуальных пакета, которые я торопливо прижимаю к ране, никак не могут остановить кровотечение. Лужа крови с каждым мгновением делается все больше и больше. Мои руки дрожат. Колени слабеют, ноги трясутся. Мне нехорошо. Чувствую, что могу потерять сознание от вида крови. Лицо моего друга покрывает мертвенная бледность. Где-то совсем рядом разрывается снаряд, заставляющий меня вздрогнуть. Прижимаю ладони рупором ко рту и кричу:

— Санитары! Сюда! На помощь!

— Что случилось? — спрашивает чей-то голос.

— Пауля Адама ранило. Прямо в голову. Может, его еще можно спасти!

— Чертов снайпер! — отвечает все тот же голос.

Несмотря на грозящую мне опасность, я не могу усидеть в окопе, я должен что-то сделать. Охваченный паникой, вылезаю наружу и бросаюсь в направлении тыла. Вскоре я падаю в какую-то воронку, оставленную взрывом снаряда.

— Ты что, с ума сошел? Жить надоело?! — рычит на меня какой-то унтер-офицер. В моих ушах все еще стоит звон от недавнего взрыва. По краям воронки земля перепахана вражеской пулеметной очередью.

Я часто дышу, и меня охватывает дикий кашель.

— Может быть, и сошел, но моему товарищу срочно нужна медицинская помощь! Может быть, еще удастся спасти Пауля Адама!

— Успокойся! — говорит унтер. — Если у него ранение в голову, то спешить некуда, врач тут уже не поможет.

— Нужно хотя бы попытаться спасти его. Он не может оставаться там, в окопе. Если сейчас что-то начнется на передовой, я не смогу бросить его. Кроме того, мне нужен второй номер.

— Я знаю, командиру уже доложили. Он сейчас у минометчиков. Там нескольких парней убило снарядными осколками.

Возбуждение понемногу отпускает меня. Зачем я убежал из окопа? Неужели собирался привести к Паулю врача? Или просто не мог больше оставаться рядом с Паулем и смотреть на его безжизненное лицо? Мы только что говорили с ним, и через считаные секунды он умолкает и лежит передо мной с ужасной раной в голове, из которой, как из ручья, с журчанием выливалась кровь.

Я понимал, что Пауль умер сразу. Мне показалось, что он что-то говорит, но это было иллюзией, просто в последний раз дернулись мышцы лица. Чертов снайпер! Если бы он только попался мне на глаза, то я бы с удовольствием уничтожил его, без малейшего сожаления, даже если бы он на коленях умолял пощадить его. Во время короткого затишья кто-то выбирается из воронки и бежит к моему пулеметному гнезду.

— Оставайся там и жди меня! — кричу я ему вдогонку.

Я узнаю в нем нашего нового санитара и бросаюсь вслед за ним. Он славный парень, и я надеюсь, что с ним ничего не случится, — я считал бы себя ответственным и за его судьбу. Вражеские мины и пулеметные очереди заставляют нас укрыться за небольшим бугорком.