Мохандас (Мохандус) Карамчанд Ганди - Революция без насилия

Я хотел сообщить обо всем случившемся агенту компании дилижансов. С этой целью я написал ему письмо, изложив все подробности и особенно обратив его внимание на угрозы его подчиненного в мой адрес. Я просил также гарантировать, чтобы меня поместили вместе с другими пассажирами в дилижансе на следующее утро, когда мы снова отправимся в путь. На это агент ответил мне: «Из Стандертона пойдет дилижанс гораздо большего размера, его сопровождают другие лица. Человека, на которого вы жалуетесь, завтра здесь не будет, и вы сядете вместе с другими пассажирами». Это несколько успокоило меня. Я, конечно, не собирался возбуждать дело против человека, который нанес мне оскорбление действием, так что инцидент можно было считать исчерпанным.

Утром служащий Исы-шета проводил меня к дилижансу. Я получил удобное место и в тот же вечер благополучно прибыл в Иоганнес бург.

Стандертон – небольшая деревушка, а Иоганнесбург – крупный город. Абдулла-шет уже телеграфировал туда и сообщил мне адрес тамошней фирмы Мухаммада Касам Камруддина. Служащий этой фирмы должен был встретить меня на станции, но мы друг друга не узнали. Поэтому я решил отправиться в гостиницу. Я знал названия нескольких гостиниц. Взяв извозчика, я велел ехать в Большую национальную гостиницу. Там я прошел к управляющему и попросил комнату. С минуту он разглядывал меня, потом вежливо ответил:

– Очень жаль, но у нас нет свободных номеров. – И откланялся.

Тогда я поехал в магазин Мухаммада Касама Камруддина. Абдул

Гани-шет уж ждал меня здесь и сердечно приветствовал. Он от души посмеялся над моим приключением в гостинице.

– Неужели вы думали, что вас пустят в гостиницу?

– А почему бы и нет? – спросил я.

– Это вы поймете, когда пробудете здесь несколько дней, – сказал он. – Только мы можем жить в такой стране, потому что, стремясь заработать деньги, не обращаем внимания на оскорбления, и вот результаты. Затем он рассказал о притеснениях, которые терпели индийцы в Южной Африке.

О шете Абдулла Гани мы еще многое узнаем в дальнейшем.

Он сказал:

– Страна эта не для таких, как вы. Вот, например, завтра вам надо будет ехать в Преторию. Вам придется ехать третьим классом. В Трансваале наше положение еще хуже, чем в Натале. Здесь индийцам вообще не дают билетов в первом и втором классе.

– Вы, наверное, не добивались этого упорно?

– Мы посылали депутации, но, признаюсь, обычно наши люди сами не хотят ехать ни первым, ни вторым классом.

Я попросил достать мне железнодорожные правила и прочитал их. Они были запутаны. Старое трансваальское законодательство не отличалось точностью формулировок, железнодорожные правила тем более.

Я сказал шету:

– Я хочу ехать первым классом, а если это невозможно, то предпочту нанять экипаж до Претории, ведь до нее всего 37 миль.

Шет Абдул Гани заметил, что это потребует больше времени и денег, однако одобрил мое намерение ехать первым классом. Я послал записку начальнику станции, в которой указал, что я адвокат и всегда езжу первым классом. Кроме того, я написал, что мне необходимо быть в Претории как можно скорее, что я лично приду за ответом на вокзал, так как у меня нет времени ждать, и что я надеюсь получить билет в первом классе. Я намеренно подчеркнул, что приеду за ответом, так как полагал, что письменный ответ скорее будет отрицательным: ведь у начальника станции могло быть свое собственное представление о «кули-адвокате». Если же я явлюсь к нему в безукоризненном английском костюме и поговорю с ним, возможно, мне удастся убедить его дать билет первого класса. Итак, я отправился на вокзал в сюртуке и галстуке, положил на конторку соверен в качестве платы за проезд и попросил дать мне билет первого класса.

– Это вы прислали мне записку? – спросил он.

– Да, вы очень меня обяжете, если дадите билет. Мне нужно быть в Претории сегодня же.

Он улыбнулся и, сжалившись, сказал:

– Я не трансваалец. Я голландец. Я понимаю вас и сочувствую вам. Я дам вам билет, однако обещайте мне, что если проводник потребует, чтобы вы перешли в третий класс, вы не будете впутывать меня в это дело, т. е. я хочу сказать, вы не будете возбуждать судебного дела против железнодорожной компании. Желаю вам благополучно доехать. Я вижу, вы джентльмен.

С этими словами он вручил мне билет. Я поблагодарил и дал требуемое обещание.

Шет Абдул Гани пришел проводить меня на вокзал. Он был приятно удивлен, узнав о происшедшем, но предупредил:

– Буду рад, если вы благополучно доберетесь до Претории. Боюсь только, проводник не оставит вас в покое. А если даже оставит, пассажиры не потерпят, чтобы вы ехали в первом классе.

Я занял свое место в купе первого класса, и поезд тронулся. В Джермистоне проводник пришел проверять билеты. Увидев меня, он рассердился и знаками предложил мне отправиться в третий класс. Я показал ему свой билет.

– Все равно, – сказал он, – переходите в третий класс. В купе, кроме меня, был только один пассажир – англичанин. Он обратился к проводнику:

– Зачем вы беспокоите джентльмена? Разве вы не видите, что у него билет первого класса? Я ничуть не возражаю, чтобы он ехал со мной.

И повернувшись ко мне, сказал:

– Располагайтесь здесь поудобнее.

– Желаете ехать с «кули», так мне нет до этого дела, – проворчал проводник и ушел.

Около восьми часов вечера поезд прибыл и Преторию.

На вокзале в Претории я ожидал увидеть кого-нибудь из служащих поверенного Дада Абдуллы. Я знал, что никто из индийцев меня встречать не будет, так как я особо обещал не останавливаться в домах у индийцев. Но поверенный никого не прислал. Потом я узнал, что, поскольку я прибыл в воскресенье, неудобно было посылать служащего встречать меня. Я был озадачен и раздумывал, куда направиться, опасаясь, что ни в одном отеле меня не примут.

В 1893 году вокзал в Претории был совершенно не похож на тот, каким он стал в 1914 году. Освещение было скудное. Пассажиров мало. Я подождал, пока все вышли, рассчитывая попросить контролера, отбирающего билеты, когда он освободится, указать мне маленькую гостиницу, или какое-нибудь другое место, где я мог бы остановиться, чтобы не пришлось ночевать на вокзале, должен признаться, мне было трудно собраться с духом и обратиться к нему даже с такой незначительной просьбой из опасения подвергнуться оскорблениям.

Вокзал опустел. Я подал билет контролеру и стал его расспрашивать. Он отвечал вежливо, однако я понял, что толку от него будет мало. Но в разговор вмешался стоявший рядом американский негр.