Мохандас (Мохандус) Карамчанд Ганди - Революция без насилия

Но Абдулла-шет не одобрил моего намерения. Он сказал:

– Если вы так поступите, это будет иметь плохие последствия. Вы скомпрометируете тех, кто настаивает на ношении индийского тюрбана. К тому же тюрбан вам очень к лицу, а в английской шляпе вы будете похожи на официанта.

В его совете была практическая мудрость, патриотизм и в то же время некоторая узость взглядов. Мудрость совета была очевидна; но только чувство патриотизма побудило его настаивать на индийском тюрбане. Намекая на то, что английскую шляпу носят лишь индийцы-лакеи, он обнаружил узость своих взглядов. Среди законтрактованных индийцев были индусы, мусульмане и христиане. Христианство исповедовали дети законтрактованных индийцев, обращенные в христианство. В 1893 году их было уже много. Они носили английское платье, и большинство из них зарабатывало себе на жизнь, служа лакеями при гостиницах. Именно этих людей имел в виду Абдулла-шет, ополчившись против английской шляпы. Служить лакеем в гостинице считалось унизительным. Это мнение многие разделяют и поныне.

Вообще совет Абдуллы мне понравился. Я написал письмо в газеты, где рассказал об инциденте со своим тюрбаном и настаивал на праве не снимать его в суде. Вопрос этот оживленно обсуждался в газетах, которые называли меня «нежеланным гостем». Таким образом, инцидент с тюрбаном неожиданно создал мне рекламу в Южной Африке уже через несколько дней после приезда. Некоторые были на моей стороне, другие сурово осуждали за безрассудство.

Фактически я носил тюрбан все время, пока жил в Южной Африке. Когда и почему я вообще перестал надевать головной убор в Южной Африке, увидим ниже.

Вскоре я познакомился с индийцами-христианами, жившими в Дурбане. Среди них был судебный переводчик м-р Поль, который был католиком, а также ныне покойный м-р Субхан Годфри, в то время учитель при протестантской миссии, отец м-ра Джеймса Годфри, который посетил Индию в 1924 году как член депутации Южной Африки. Примерно в это же время я встретился с ныне покойным парсом Рустомджи и Адамджи Миякханом. Все эти люди, которые ранее встречались только по делу, в конце концов, как увидим ниже, установили между собой тесный контакт.

В то время как я расширял круг знакомств, фирма получила письмо от своего юрисконсульта, в котором сообщалось, что надо готовиться к процессу и что Абдулла-шет должен поехать в Преторию сам или прислать своего представителя.

Абдулла-шет показал мне это письмо и спросил, согласен ли я ехать в Преторию.

– Смогу вам ответить только после того, как разберусь в деле, – сказал я. – Сейчас мне еще не ясно, что я там должен делать.

Он тут же приказал клеркам ознакомить меня с делом.

Приступив к изучению дела, я почувствовал, что начинать следует с азов. Еще в Занзибаре я несколько дней посещал суд, чтобы ознакомиться с его работой. Адвокат-парс допрашивал свидетеля, задавая ему вопросы о записях в кредит и дебет в конторских книгах. Все это было для меня сплошной тарабарщиной. Я не изучал бухгалтерии ни в школе, ни во время пребывания в Англии. А в деле, ради которого я приехал в Африку, речь шла главным образом о бухгалтерских расчетах. Только тот, кто знал бухгалтерский учет, мог понять и объяснить его. Служащий Абдуллы толковал мне о каких-то записях в дебет и кредит, и я чувствовал, что все больше запутываюсь. Я не знал, что означает Д. О. В словаре мне не удалось найти этого сокращения. Я признался в своем невежестве клерку и узнал от него, что Д. О. – долговое обязательство. Тогда я купил учебник по бухгалтерскому учету и, проштудировав его, почувствовал себя увереннее и разобрался в существе дела. Я заметил, что Абдулла-шет, который не умел вести бухгалтерских записей, свободно разбирался во всех хитросплетениях бухгалтерии благодаря своему практическому опыту. Я сказал ему, что готов ехать в Преторию.

– Где вы там остановитесь? – спросил меня шет.

– Где вы пожелаете, – ответил я.

– В таком случае я напишу нашему юрисконсульту, и он позаботится о помещении. Кроме того, я напишу своим друзьям-меманцам, но останавливаться у них я бы не советовал. Наши противники пользуются большим влиянием в Претории. Если кому-нибудь из них попадет в руки наша частная переписка, то это нанесет нам большой ущерб. Чем дальше вы от них будете, тем лучше для нас.

– Я остановлюсь там, где меня поместит ваш юрисконсульт, или же устроюсь самостоятельно. Пожалуйста, не беспокойтесь. Ни одна душа ничего не узнает о наших с вами секретах. Но я намерен познакомиться с нашими противниками. Мне хотелось бы установить с ними дружеские отношения. Я постараюсь, если возможно, уладить дело без суда. В конце концов, Тайиб-шет – ваш родственник.

Шет Тайиб Ходжи Хан Мухаммад был близким родственником Абдуллы-шета.

Упоминание о возможности полюбовного соглашения, как я мог заметить, несколько озадачило шета. Но я находился в Дурбане уже дней шесть-семь, и мы знали и понимали друг друга. Я не был больше для него «белым слоном». Поэтому он сказал:

– Н-да, понятно. Конечно, соглашение без суда было бы наилучшим исходом. Но мы все родственники и прекрасно знаем друг друга. Не такой человек Тайиб-шет, чтобы легко пойти на соглашение. При малейшей оплошности с нашей стороны он выжмет из нас все и в конце концов надует. Поэтому, пожалуйста, подумайте дважды, прежде чем предпринять что-либо.

– Можете не беспокоится на этот счет, – сказал я. – Мне нет нужды говорить с Тайиб-шетом или с кем-нибудь еще по существу дела. Я только предложу ему заключить соглашение и избавиться таким образом от ненужной тяжбы.

На седьмой или восьмой день после своего прибытия я выехал из Дурбана. Для меня приобрели билет первого класса. При этом обычно доплачивали еще пять шиллингов за постельные принадлежности. Абдулла-шет настаивал, чтобы я заказал себе постель, но из упрямства, гордости и желания сэкономить пять шиллингов я отказался. Абдулла-шет предостерегал меня.

– Смотрите, здесь не Индия, – сказал он. – Слава богу, такие расходы нам по карману. Пожалуйста, не отказывайте себе в необходимом.

Я поблагодарил его и просил не беспокоиться.

Примерно в десять часов вечера поезд пришел в Марицбург, столицу Наталя. Постельные принадлежности обычно давали на этой станции. Ко мне подошел железнодорожный служащий и спросил, возьму ли я их. Я ответил: «Нет, у меня есть свои». Он ушел. Но вслед за ним в купе вошел новый пассажир и стал оглядывать меня с ног до головы. Ему не понравилось, что я «цветной». Он вышел и вернулся с одним или двумя служащими. Все они молча смотрели на меня, потом пришел еще один служащий и сказал: