Дмитрий Петров-Бирюк - История моей юности

— Ты, Спиридоныч, не серчай, — сказал ему Андрей. — Мы не виноваты, что нас поставили к тебе… Помехой тебе не будем.

— Ладно уж, — махнул рукой хозяин. — Куда ж денешься… Только вот девок моих не портьте.

— А у тебя и девки есть? — оживился Андрей.

— Ишь, черт какой, — ухмыльнулся Спиридоныч. — Сразу навострился. Гляди, друг, — погрозил он Андрею, — за девок, ежели чуть чего, шею намылю… Ты не гляди, что я мужик. Я ведь тоже солдат. Три года на фронте супротив германца был… Три раза ранен…

У хозяина нашего были две хорошенькие дочки, семнадцати и восемнадцати лет, веселые девушки Варя и Надя.

Я и Андрей сразу же с ними подружились. Спиридоныч первое время хмурился, глядя, как мы беседовали с его дочками, а потом, видя, что мы парни приличные, не хулиганы и вольностей себе не позволяем, успокоился.

Алексей Марушкин со своим братом жили рядом. Они часто приходили к нам с гармошкой. Мы пели, танцевали.

Иногда в нашем пении участвовал и сам хозяин с женой.

Как-то в один из тихих вечеров мы сидели вчетвером — я, Андрей Земцов и девушки-сестры — у ворот на лавочке. Закатное солнце, разбрасывая вокруг нас косые вялые лучи, уже не грело. Сумеречные синие тени выползали из-под прохладных углов и закоулков. Андрей балагурил, рассказывал нам разные смешные истории. Варя и Надя смеялись.

Широкая, прямая, как полет стрелы, улица села была заполнена народом. Среди наших красноармейцев белели платочки и кофточки девушек, молодых баб. Слышались веселые возгласы, смех, песни, взвизгивание гармошек.

— Есть у нас на хуторе одна такая семья, казак с казачкой, — рассказывал Андрей. — Люди уже пожилые… Сын их, Иван, служил на военной службе в полку. Однова прислал он родителям письмо, а прочесть-то-его в семье никто не может, потому как все неграмотные. «Нехай покель полежит за божничкой, — сказал старик. — Могет быть, зайдет какой грамотей, тогда и прочтет…» Случилось так, что через пару дней к ним зашел странник-монах, весь оборванный, грязный. А голосина у него, как у доброго жеребца. Ежели что скажет, так словно гром загремит. Хозяин обрадовался монаху. «Прочти, говорит, божий человек, что это сынок-то нам пишет…» Монах откашлялся да как заорет, словно в трубу загудел: «Дорогие батенька и маменька! Шлю вам низкий поклон». Поклоны посыпались всем: и братцам, и сестрицам, и сватам, и свахам… Под конец письма монах как рявкнет: «А еще прошу батеньку и мамунюшку прислать мне трояк на сапоги…» «Вишь ты, сукин сын, — говорит родитель. — Просит трояк, а сам так непочтительно разговаривает с родителями. Нет!.. Не пошлем ему мы трояк».

И не послал. Через месяц заходит к ним сухонькая, маленькая монашка. Голосок у нее нежный, тоненький. Покормили ее, напоили, а потом старик вспомнил о письме служивого. «Почитай-ка, родимая, еще разок что пишет сынок, а то уж забыл».

Монашка тоненьким голоском прочитала письмо, а под конец особенно нежно закончила: «А еще прошу батеньку и мамунюшку прислать мне трояк на сапоги». Старик, довольный, посмотрел на всех и сказал: «Ну, это другое дело. Помякшил, сукин сын, заговорил ласковым голосом, а то ж ведь орал, как кобель цепной… Давай, такое дело, старуха, пошлем ему пятерку…»

Мы дружно засмеялись.

…Однажды мы сидели на улице и пели песни. Мимо нас, пошатываясь, прошли пьяные Буздалин, Тарарухин, Гробов со своими собутыльниками. Они громко сквернословили, хохотали. Поравнявшись с нами, Тарарухин под смех товарищей сказал по нашему адресу скабрезность.

— Хулиганы! — бросил им вслед Андрей.

Тарарухин перекосился от ярости, обернулся к нам, показал кулак.

— Глядите, гады, а то я вам покажу хулиганов!

Мы промолчали.

Андрей стал было что-то рассказывать девушкам, но вдруг на улице, там, где только что показалась какая-то подвода, поднялся шум. К подводе со всех сторон подбежали красноармейцы, что-то крича и размахивал руками.

Андрей сорвался со скамейки и помчался к шумевшей толпе.

Скоро он вернулся взволнованный и возмущенный.

— А им, сволочам, все сходит, — выкрикнул он. — Я бы их всех пострелял.

— А в чем дело? — спросил я.

— Через этих хулиганов проклятых сейчас зря погиб невинный человек.

— Ой, боже мой! — бледнея, как полотно, вскрикнула Надя. — Что же там было, а?

— Вон видите, — махнул рукой Андрей, — стоит подвода…

— Ну?

— На ней ехали двое служащих Новохоперского городского Совета да кучер. Ездили куда-то по делам… Возвращались обратно, а навстречу им наши хулиганы, прут прямо на лошадей, не сворачивают с дороги… Кучер выругал их… Тарарухин дал по морде кучеру. Может, на этом бы все и закончилось, но… — рассказывал Андрей, — мимо шел какой-то красноармеец из нашего батальона. Глянул он на одного из сидевших в телеге и узнал его. Это был офицер их полка еще на германском фронте. «Офицер!» — крикнул красноармеец. Выкрика было достаточно для того, чтобы Гробов схватил офицера за шиворот и стащил с телеги…

Несчастного окружили хулиганы и с криками; «Шпион! Беляк!.. Офицер!..» — начали избивать.

Командир батальона пытался было унять солдат и спасти невинного человека, но это было невозможно.

— А потом оказалось, — закончил Андрей, — что убитый хоть и вправду был раньше офицером, но из большевиков… В общем, советский человек.

Самосуд произвел на всех удручающее впечатление.

На станции Новохоперская

На следующий день после убийства работника Новохоперского горсовета мы собрались у своего хуторянина, Василия Борисовича Долгачева, брата бывшего командира нашей дружины. Это был казак лег сорока пяти, лысый, с лохматыми бровями, нависшими над серыми глазами.

— Товарищи, — взволнованно сказал Василий Борисович, — все мы видели, что вчера произошло. Какие-то ничтожные поганцы, хулиганье проклятое, убили невинного человека… А за что?.. За то, что он когда-то служил офицером… А человек этот советский работник, да к тому же и коммунист… Куда же это такое самоуправство годится?.. Они нас позорят… Разве ж мы за тем пошли в Красную Армию, чтобы убивать невинных людей?.. Али за тем, чтобы разорять мирных жителей, залезать к ним в сундуки, обламывать соты в ульях?.. Нет, братцы мои, я пошел в Красную Армию за тем, чтобы добиться счастья и правды народу трудовому, а потому не хочу, чтобы на меня указывали пальцем: вот, мол, пошел грабитель!.. Вот, мол, пошел убийца невинных людей! Надо нам подумать о том, как избавиться от этой нечисти, чтоб не позорили нас.

Все мы с возмущением говорили о хулиганах, компрометирующих честных красноармейцев перед населением.