Василий Фролов - Жизнь в авиации

Приехали. Пошли к самолету. Авиатехники подставили стремянку. Он влез на нее и увидел действительно на лопатках турбины птичий пух и кровь. Слез со стремянки и сказал: - Если откровенно, думал, что ты сказки мне рассказывал, как в том полете, когда самолет разваливался. Теперь я вижу, что ты прав, но все же очередную докладную мне по посадке на островах напиши.

Вернувшись в представительство, подумал и решил, никакой докладной писать не буду. На другой день я сел в самолет и вылетел в Москву для доклада непосредственно министру гражданской авиации.

Когда я зашел в приемную министра, секретарша доложила, что представитель в Гаване просит разрешения войти. Борис Павлович незамедлительно ответил: - Пусть заходит.

Я ему доложил цель прилета: - Советский посол Н.П. Толубеев настаивает на устранении причин, из-за которых наши самолеты вынуждены делать посадки на Багамских островах.

Борис Павлович посмотрел на меня и сказал: - Очень хорошо сделал, что прилетел. Давай теперь подумаем, что нужно сделать, чтобы действительно избежать посадки на островах?

Тут я предложил: - Летать в Гавану надо не через Рабат, а через Гандер. От Рабата до Гаваны в Атлантическом океане отсутствуют радиотехнические средства обеспечения полетов. По ней никто не летает, кроме самолетов Аэрофлота. Все остальные авиакомпании летают вдоль американского побережья.

Борис Павлович подошел к карте, которая висела у него в кабинете, внимательно посмотрел на нее и сказал: - Вы правы, Василий Сергеевич.

Обращение по имени и отчеству мне польстило. Министр - и так запросто с подчиненным. Кстати, о Борисе Павловиче и как о министре, и как о человеке разные были отзывы. И положительные, и отрицательные. Больше отрицательных. У меня о нем сложилось положительное мнение. Конечно, я не знал его очень хорошо, но тем не менее непосредственно встречаться с ним приходилось неоднократно, и ничего плохого ни сказать, ни написать не могу. Борис Павлович - волевой и энергичный человек. Прекрасно и досконально разбирался во всех вопросах гражданской авиации. При нем дисциплина в отрасли была на высоком уровне. А это главное. Если в авиации нет твердой дисциплины, это не авиация. С уходом Бориса Павловича из гражданской авиации, особенно начиная с 1987 года, как и во всей нашей стране, начался полный развал отрасли.

После нашей беседы министр дал соответствующим службам задание провести расчеты полетов через Гандер и доложить ему. Вскоре 80 процентов рейсов на Гавану стали проходить через Шеннон и Гандер. И даже после того, как появились самолеты Ил-62м (модернизированные) с увеличением дальности на 1500 километров.

С Борисом Павловичем, уже не с министром, а с пенсионером мне пришлось встретиться в Департаменте воздушного транспорта на приеме, который был организован в июле 1993 года в честь 70-летия со дня его рождения. На этом приеме было много работников гражданской авиации и авиационной промышленности. Очень многие выступали. Кстати, кто-то сказал: - Раньше в министры приходили из командиров самолетов, сейчас же из таксистов.

Он понял эту реплику и широко заулыбался, но не так, когда был министром. Было заметно, что Борис Павлович сдал, его когда-то стройная фигура, стала какой-то неуклюжей. Гражданский костюм был без правительственных наград. А их у Бориса Павловича было много. Как-никак, а Б.П. Бугаев - главный маршал авиации, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и государственной премий. В общем, заслуженный человек.

Отдел, в котором я работал, передают в Центральное рекламно-информационное агентство (ЦРИА). Затем ликвидируют и на его базе образуют новый "Отдел информации и связи с прессой". Пропаганда Аэрофлота стала не нужна. Много неясного было с функциями отдела, поэтому на его базе решили создать пресс-центр в составе ЦРИА.

Этим единственным в Аэрофлоте рекламным агентством продолжал руководить Владимир Иванович Моисеенков, который недавно прибыл из длительной загранкомандировки. Ранее он возглавлял сектор комсомола в политическом управлении Министерства гражданской авиации.

Эрудированный, обаятельный человек, никогда не повышал голоса на своих подчиненных. Внимательный и уважительный. Кроме того, хорошо знал свое дело. Продолжая работать в ЦРИА, я как-то зашел в отдел кадров Международного коммерческого управления (МКУ), в которое входило агентство, и встретил там высокого симпатичного человека. Познакомились. Это был заместитель начальника отдела кадров МКУ Сергей Григорьевич Мовчан. Выяснилось, что мы с ним в разное время заканчивали одну и ту же академию. Заместителем начальника отдела кадров он стал после очередной реорганизации в МКУ. Отдел по работе с загранпредставительствами расформировали, создали группу и подчинили ее начальнику отдела кадров МКУ. В этом отделе в общей сложности я проработал примерно 20 лет. До Мовчана в отделе сменилось 16 начальников.

Мовчан как-то мне сказал: "Мы составляем план подмены на период отпусков представителей Аэрофлота, где нет помощников". Спросил меня о языках. Я ответил, что владею испанским и английским. "А если мы вас запланируем на Ямайку в августе, полетите туда на два месяца?" Я дал согласие. Заполнил все документы, написал заявление и передал все это в отдел кадров. Через несколько дней подошел ко мне инструктор отдела кадров Виноградов и сказал, что из-за возраста он меня в Ямайку не пропустит. Я проинформировал об этом Мовчана. Он ответил, что не дело Виноградова вмешиваться в вопросы командирования работников Аэрофлота за границу.

После разговора с Виноградовым я задумался над тем, почему он так поступил. Дважды его готовил перед выездом для работы за границей. Охотно делился опытом работы в представительствах Аэрофлота. Позже выяснилось, что на Ямайку он собирался лететь сам. Если бы я знал, то отказался бы от этой поездки. В итоге оформил все документы, получил загранпаспорт. Настало время вылета.

5 августа 1989 года. Дождливая ночь. Облака плотно закрывали московское небо. Мелкий моросящий дождь часто переходил в ливень. В 21.00 мой сын Виктор на автомашине повез меня в аэропорт Шереметьево. Вместе с нами поехал внук Антон. Несмотря на непогоду, до аэропорта добрались благополучно. Виктор с Антоном сразу же вернулись домой, не стали дожидаться отлета самолета. Время было позднее. Пройдя все формальности, я прошел в самолет. В Шеннон мы прилетели по расписанию. Через 1 час 20 мин мы вылетели на Гавану. В первом салоне на Ямайку летели туристы из Италии. Веселые, такие радостные, своими песнями и музыкальным шумом они заглушали звуки устойчиво работавших двигателей самолета. При подлете к Бермудам, к этому загадочному треугольнику, на высоте 10,5 км самолет стало потряхивать. После Шеннона я перешел во второй салон, так как в первом салоне, где раньше были установлены кресла для пассажиров 1-го класса, так поставили сидения, что ноги некуда было деть, хотя они у меня и не очень длинные. Они отекали. Вытянуть вперед не было никакой возможности из-за перегородки, которая не давала сидеть в нормальном положении. Безответственное отношение отдельных работников гражданской авиации смазывает всю работу многотысячного коллектива, вот и сейчас в погоне черт знает за чем так испохабили салон, вплотную установив кресла к перегородке, что находящиеся в салоне пассажиры, особенно итальянцы, отпускали в адрес Аэрофлота нелестные слова.