Василий Фролов - Жизнь в авиации

В честь моего отъезда Дежид дал ужин в самой настоящей юрте, расположенной на шестом этаже ресторана гостиницы "Улан-Батор".

Необходимо заметить, что Дежид всегда, когда жил в Москве или бывал проездом, обязательно звонил мне по телефону на квартиру. После того, как Дежид попал в опалу, связь с ним прекратилась. Я знал Дежида как неутомимого труженика, большого друга нашей страны и монгольского патриота. Жаль, что Дежиду не удалось побывать на моей подмосковной даче. Он очень хотел внедрить кое-что из опыта советских садоводов у себя. В Монголии религия запрещала копать, обрабатывать землю. Поэтому их дачи располагались по склонам гор и выглядели как ульи. Монголы на даче только отдыхали и ничего не делали. Хотя рядом китайские и корейские садовые участки давали урожаи капусты, картофеля и других овощей. Монголы же все привозили из города. Мясо, хлеб, кумыс. Это их традиционная еда.

Пробыв в гостях десять дней, я вернулся к своим делам в отделе информационно-пропагандистской работы. Ранее отдел входил в состав политического управления МГА. После его ликвидации структурно перешел в ЦУМВС (Центральное управление международных воздушных сообщений).

Имея опыт такой работы, правда, небольшой, полностью окунулся в решение поставленных передо мной задач. Переработал инструкцию "Информационно-пропагандистская работа среди иностранных пассажиров Аэрофлота", должностные инструкции и ряд других документов.

Наряду с этой работой практиковались командировки в аэропорты Советского Союза для оказания практической помощи в проведении информационно-пропагандистской работы с иностранными пассажирами. В этих целях вылетал в Таллин, Ригу, Вильнюс, Иркутск, Симферополь и другие города. В Симферополе, помню, активную и большую работу проводила инструктор Наталья Вайдман, владеющая английским, французским и испанским языками.

Наибольшее удовлетворение я получал от инструктивных бесед с представителями Аэрофлота перед выездом за границу. Часто по просьбе того или иного представителя, в частности, впервые выезжающего за границу, затрагивались не только вопросы ИПР, но и коммерческие, летные, технические и др. Отдельным представителям, с которыми был более или менее знаком, рассказывал о нормах поведения за границей. Приводил примеры. Вот один из них. Через 3 месяца после прибытия на работу в представительство Аэрофлота на Кубе меня вызвал советский посол Никита Павлович Толубеев. Когда я пришел, он вызвал секретаря и попросил приготовить чай. Это было для меня полной неожиданностью, так как до этого я слышал, что посол - человек грубый, шумливый, невыдержанный. Этого я не почувствовал. Со мною он был очень любезен. Грубостей я от него никогда не слышал. А когда мы встретились уже в 1983 году в Болгарии, обнял меня как старого давнишнего товарища, и мы были очень счастливы, что встретились снова через одиннадцать лет.

Никита Павлович начал разговор о климате. И действительно, в Гаване днем стоит яркое солнце, изнемогаешь от жары. Затем из-за горизонта выплывают облака и через 15-20 минут начинается дождь, переходящий в ливень. Через полчаса опять солнце. По улицам потоки воды, направляющиеся на Малекон (берег моря в черте города). Жара и влажность. Кондиционеры, как правило, в квартирах и в бюро не работали. Не было возможности купить новые кондиционеры, а старые выходили из строя. Духоту очень тяжело было переносить. Поэтому Никита Павлович и спросил, как я привыкаю к климату? Затем перешел к вопросу, по которому вызвал.

Дело было в следующем. Из Москвы на Гавану самолеты Ил-62 летали через Рабат. От Рабата до Гаваны расстояние по прямой составляло около 8000 км. Такое расстояние, да еще при встречном ветре, за 9 часов этот тип самолета пролететь не мог. Не хватало топлива и он часто производил посадку на Багамских островах. Посадка не по расписанию, на запасном аэродроме, и самолет прилетел в Гавану с опозданием на 3-4 часа. Иногда на этом самолете летела правительственная делегация. Ее должны встречать в аэропорту, а тут задержка. После того как попили чай, Толубеев заметил: "Прошу вас, Василий Сергеевич, подготовьте материал по всем случаям неприлета по расписанию самолетов Аэрофлота в Гавану".

Я, естественно, понял просьбу как приказ и подготовил обстоятельную справку с предложениями. Через несколько дней, почти не редактируя, он направил эту справку с донесением в ЦК КПСС. В ЦК размножили материал и разослали по списку всем членам правительства. В этом списке наш министр стоял одиннадцатым. Прочитав информацию, присланную из ЦК КПСС, как мне рассказывал один из работников управления кадров МГА, министр возмутился: Мы посылаем представителей за границу не писать донесения послам, а решать авиационные вопросы.

Министр безусловно прав. Я должен был вразумительно раскрыть все причины недолетов наших самолетов до Гаваны и убедить посла в том, что это зависит не от министра гражданской авиации, а от нашей научной мысли, от конструкторов Министерства авиационной промышленности.

Прошло время. Однажды я летел из Москвы в Гавану вместе с Никитой Павловичем. Во время полета он бросил реплику: - Раз представитель Аэрофлота летит на борту, значит, мы прилетим в Гавану по расписанию без посадки на островах?

Я пожал плечами: кто его знает? Сомнения на этот счет были, так как командир самолета, выйдя из кабины, мне сказал, что встречный ветер усиливается.

Толубеев выпил две таблетки димедрола, одну предложил мне и заснул. Я пить димедрол не стал. На высоте 10,5 км самолет попал в струйное течение. В этих случаях начинается сильная тряска самолета. Вот-вот развалится. Никита Павлович проснулся и подбежал ко мне и в каком-то паническом состоянии спросил: - Что происходит с самолетом? Я ответил, что ничего.

- Где сядем? - переспросил он.

- Видимо, на островах.

- Как прилетим в Гавану, готовь мне новый материал по таким полетам. И добавил, что не отстанет, пока Бугаев ( ударение при этом он сделал не на "а", а на "е") не примет меры, чтобы самолеты Аэрофлота, при полете в Гавану из Москвы, не садились на Багамских островах. Посадку действительно произвели на островах, а затем с задержкой на 4 часа в Гаване.

После прилета прошло несколько дней. Из Гаваны в Москву должна вылететь правительственная делегация. Но не вылетела. Прилетевший самолет из Москвы при заходе на посадку над аэродромом Хосе Марти врезался в стаю летевших птиц. Одна птица влетела в 4-й двигатель самолета и довольно-таки сильно повредила его лопатки. Запасного двигателя в аэропорту не было. На трех двигателях лететь на самолете Ил-62 можно, но только без пассажиров. Я доложил об этом случае Толубееву. Никита Павлович никогда не слышал, что птицы часто врезаются в летящие самолеты, и в этом случае мне не поверил. Сказал: - Садись в мою автомашину и поедем в аэропорт.