Владимир Татлин - Анатолий Анатольевич Стригалёв
В семье один за другим появились трое детей, из которых Владимир, будущий художник, родившийся 16 декабря 1885 года, был младшим. Жили они, вероятно, в районе Петровского парка (Владимир крещен в Благовещенской, что в Петровском саду, церкви – сохранилась полуразрушенная за Петровским дворцом), а позднее – будто бы на Зоологической улице [418].
Инженер Татлин в эти годы работает на Московско-Брестской железной дороге: «Начал свою службу с помощника машиниста на товарных поездах и прошел службу товарного машиниста» [419], а в 1886-м становится заведующим главным Московским колесным парком этой дороги [420].
Владимир Татлин с бандурой. Фотография. 1911.
Пока почти ничего еще не известно точно о матери художника. Он в своем «Жизнеописании» называет ее поэтессой народнического направления, говорит, что она печаталась в тогдашних журналах; время ее смерти он обозначал через свой возраст в то время и не всегда одинаково. Два обстоятельства заставляют полагать, что это произошло летом 1889 года: 16 июля E.Н. Татлиным подписана каждому из своих детей фотография, на которой он обнимает всех троих, а на обороте перечисляет: «Виктору 6 лет 9 мес. Сильвии 5 лет 2,1/2 месяца. Владимиру 3 года 7 месяцев». Очевидно, это специально зафиксированное начало нового этапа в жизни семьи, состоящей отныне из вдовца и троих сирот. В этот же раз, вместе с няней (или с будущей мачехой?), отдельно сфотографирован младший из детей – Владимир [421].
С другой стороны, в том же году Татлин-отец меняет место работы и, по всей вероятности, вообще уезжает с семьей из Москвы: в 1890-м он начальник депо и участка тяги Курско-Харьковско-Азовской железной дороги, в 1891‒1892-м – сборный мастер Минских мастерских Московско-Брестской железной дороги. В эти годы в семье появляется мачеха. Свою жизнь той поры В. Татлин неизменно описывал в духе народной сказки о суровом отце и злой мачехе. Надо думать, что это было близко к правде: его старший брат кончил жизнь самоубийством, едва войдя в юношеский возраст.
При всём том Татлин-старший явно был неординарным человеком и инженером. В 1892 году новый министр путей сообщения С.Ю. Витте командировал его в США для изучения опыта эксплуатации американских железных дорог. Инженер Татлин проявил себя как деятельный, компетентный, наблюдательный и интересно думающий специалист. Его деловой «Отчет о поездке для изучения системы сменных бригад на паровозах американских железных дорог» был дважды издан: в «Журнале Министерства путей сообщения» в 1893 году, а в 1896 году отдельной книгой в Харькове [422].
Можно не сомневаться, что Татлин-отец стремился передать своим детям интерес и к путешествиям, и к бурно развивавшейся в конце XIX века технике, особенно на примере технических чудес Америки. Даже в официальном отчете он отмечал характерный для нее пафос технического творчества, своеобразной романтики изобретательства:
Всем тем, что сделано в Америке, – американцы обязаны исключительно одним только попыткам и опыту. Кто в Америке не изобретает? Там всякий знает, что одно удачное изобретение какого-нибудь даже пустяка дает человеку полное обеспечение, и американцы пробуют – пробуют всякую даже нелепость. Американец не только не смеется над изобретателем, но сам помогает ему всеми силами. Пойдет – хорошо, не пойдет… и то ладно. Вся жизнь американца построена по его пословице «Nothing venture, nothing have» («Ничем не рискнешь – ничего не получишь»), и он рискует последним долларом, чтобы попытать счастье [423].
Е.H. Татлин отмечает особое значение эмпиризма в американской технике: «Простые, без образования (только грамотные) люди пытаются и опытом доходят до того, что потом удивляет людей науки и знания» [424]. Он приводит пример, что автоматических сцепок для вагонов предложено было в США более пяти тысяч вариантов.
А пристрастие младшего сына к рисованию только раздражало сурового отца.
Не позднее 1895 года Е.Н. Татлин оставил казенную службу и стал директором-распорядителем шерстомойного завода в семье крупных харьковских промышленников Петренко [425]. Семья Татлиных обосновалась в Харькове, в собственном доме (Газовая ул., № 6). Владимир стал учиться в Харьковском реальном училище.
Рисование там преподавал старый художник, происходивший из крепостных, ученик К.П. Брюллова Дмитрий Иванович Бесперчий (1825‒1913). Какое-то время вместе с Татлиным обучался другой, старше его на два года подросток, будущий известный художник, участник ларионовских выставок Александр Васильевич Шевченко (1883‒1948). Вспоминая о 1910-х годах, Шевченко называет Татлина, «с которым я уже раньше был знаком, начиная с подготовительного класса реального училища» [426]. Он же характеризует Бесперчего:
В реальном училище и преподаватель был хороший, воспитавший таких художников, как Трутовской, Левченко, Семирадский и другие. Но, во-первых, я учился всего один год, в первом классе, где рисовал геометрические тела один раз в неделю, а, во-вторых, нашему учителю было уже 80 лет, и он еле ходил. Это был Д.И. Бесперчий. Я сохранил о нем самую теплую память [427].
Если хоть немного задержать внимание на личности первого учителя Татлина, невольно изумляет причудливость связей «учитель – ученик» в русском искусстве: подумать только, Татлин – ученик ученика Брюллова! или: у Семирадского и Татлина был общий учитель!
Пускай эти связи почти только номинальны, но они имеют значение, да к тому же и не единичны в своей гротескности. А в житейском плане получаем убедительное свидетельство того, что профессия художника в России была до поры совсем редкой.
Одно из ранних эстетических впечатлений будущего художника, вероятно, было связано с проводившейся в Харькове в 1898 году «Выставкой изящных работ и кустарных изделий». В «Правилах» этой выставки предусматривалось, что на нее «принимаются предметы кустарной промышленности: изделия из дерева, глины, гипса и других земель; изделия из металлов, кожи, меховые, роговые и костяные изделия; ткани, сетки, веревки и другие предметы, приготовляемые из волокнистых растений, игрушки и художественные произведения; минеральные и фруктовые воды; фруктовые, ягодные и медовые вина; продукты молочного хозяйства: сыры, масло и прочее» [428].
Среди экспонатов, выставлявшихся мелкими фирмами, отдельными кустарями, «крестьянами села Уд» и др., были картины и копии картин мебель, утварь, посуда, письменные принадлежности, ткани и одежда, чучела птиц и искусственные цветы, декоративные растения и продукты квалифицированного хозяйствования. Это была едва ли не первая выставка, увиденная Владимиром Татлиным, которому только что исполнилось двенадцать лет. Эстетическое начало явно присутствовало в ее программе, но номенклатура «изящных изделий» понималась очень свободно, и доля «искусства» в представленных экспонатах была очень разной.
Невольно рождаются аллюзии на некоторые особенности творчества самого Татлина в будущем. Скорее всего, вполне случайным оказывалось, например, сходство тематики развернутой там экспозиции «Приборы для детского молока: посуда, употребляемая на молочной ферме Л.О. Езерской» [429] и задания,
