Борис Арефьев - Солдат Империи

В войсках борьба с распространением запрещенной (в том числе и революционной) литературы носила постоянный характер – в Штаб Харьковского округа регулярно поступали циркуляры Главного управления по делам печати относительно этого вопроса. За чтение недозволенной литературы ссылали «грамотеев» в Сибирь, за рядовыми и унтер-офицерами, склонными к такому чтению, устанавливался политический надзор. Материалы ряда дел Харьковского военного округа, относящиеся к периоду семидесятых годов, отражают именно эту тему.

О настроениях моего прадеда в части «политики» мне ничего неизвестно, скорее всего, был он вполне «верен Престолу и Отечеству», но о событиях, происходящих вокруг, не мог не знать.

Рекрутские наборы производились, как и ранее, с Восточной и Западной полосы России поочередно, основная часть рекрутов поступала в войска в феврале-марте.

Армию дозволялось теперь пополнять, принимая на службу новобранцев, имеющих рост 2 аршина и 2 1/2 вершка. А в декабре 1869 году увидело свет Высочайше утвержденное Наставление, согласно которому «крепости телосложения и состояния грудных органов, посредством соотношения между размерами груди, роста и весом тела…, в том внимании, что с улучшением быта нижних чинов, сокращением срока службы, некоторые телесные недостатки и маловажные болезни… не могут препятствовать исполнению строевой службы».

Пожалуй, большинство таких рекрутов, когда бы взяли их вместе с прадедом, вряд ли смогли бы протянуть и пять лет в прежних условиях, а скорее всего, и не добрались бы от места призыва до своей части.

Теперь же «для ускорения призыва, все распоряжения по сему предмету определено передавать по телеграфу или через курьеров; нижних чинов предложено перевозить, где возможно, по железным и водным путям, при неимении же их – на подводах».

Как говорится, почувствуйте разницу!

В 1871 году Военное министерство «испросило разрешение на производство набора вместо четырех по шести человек с тысячи душ». Необходимо было восполнить уменьшение численности нижних чинов, составившую за девять предыдущих лет на 1000 человек всей убыли:

– убитыми в сражениях – 1,5

– взятыми в плен и без вести пропавшими – 1

– умершими – 86

– бежавшими – 32

– не способными к службе по состоянию здоровья – 125

– уволенными в бессрочный отпуск – 228

– по другим причинам – 353,5.

Обращают на себя внимание цифры: от всей убыли – умерших почти 9%, тяжело заболевших – порядка 12–13%, более 20% – это нижние чины, здоровье их было подорвано полностью и даже со смертельным исходом.

В батальоны Пензенского полка весной 1872 года прибыла маршевая рота в количестве чуть менее ста человек, им предстояло нести здесь службу, в роту полка попадало человек десять новичков.

В теплый мартовский день выстроились батальоны на плацу для принятия рекрутами присяги. До этого события давалось Ивану всего-то недели две, чтобы научить – хоть как – молодых солдат стоять в строю и разъяснить – насколько удастся – смысли содержание присяги, а также некоторых других важных понятий.

Который уже раз за время своей службы внушал Иван новичкам, как важно сохранить знамя в бою – хотя бы и ценой собственной жизни, в который раз говорил, что не было случая утраты знамени полками их дивизии. И чтобы утвердить значимость сказанного, вставал сам по стойке «смирно», отчетливо и громко повторял: «За оным… непременно и верно… следовать буду».

Растолковывал унтер-офицер рекрутам, что после принятия присяги, клятвы Родине и Государю солдат становится человеком Государевым и Бог защитит того, кто служит честно, не щадя живота своего.

Рассказал Иван подопечным и такой случай. Когда в неравном бою на Кавказской линии погибли офицеры и унтер-офицеры отряда, попавшего в засаду, рядовой Уколов приказал двадцати солдатам слушать его команды и повел их в рукопашную… Дрались против вчетверо превосходящего противника, пока не подоспела подмога. За мужество Уколова произвели в унтер-офицеры, получил он и награду – 100 рублей серебром, другим нижним чинам выдали по 5 рублей – за то, что отстояли транспорт, который сопровождали. (Деньги были традиционным поощрением; не только за боевые подвиги награждали солдат таким образом, но за меткую стрельбу или за успешное участие в смотре.)

Несколько раз на занятиях прочитал унтер-офицер рекрутам слова воинской присяги, внятно и неспешно, пояснял, как и почему важно «чинить послушание» поставленным над ними командирам.

…Теперь же, стоя на плацу в одном ряду с офицерами и солдатами батальона, равнялся Иван на развернутое по случаю принятия присяги знамя, слушал вместе со всеми командира полка, тот просто и доступно говорил о долге и дисциплине.

Потом один из офицеров зачитал перед строем некоторые статьи воинских уставов и Свода Военных постановлений, только затем начали приводить молодых солдат к присяге.

Не в первый, конечно, раз мой прадед, сам бывший на месте теперешних рекрутов более 20 лет назад, участвовал в этой церемонии. Но, как и ранее, зная все слова присяги наперед, каждый раз повторял их про себя дважды: сначала вместе со священником, а потом с солдатом – как бы старался помочь ему исполнить все без ошибок.

Потом солдат целовал Евангелие.

Несколько магометан в этот раз приводили к присяге на татарском и азербайджанском языках, соответственно вторили они мулле, держа два пальца на Коране. Еще пятеро новобранцев принимали присягу в присутствии католического священника. В целом же, общий порядок принятия присяги оставался единым.

Обратно в строй присягнувшие солдаты становились неумело, иногда спотыкались на глазах начальства и товарищей, но за это их никто не корил потом.

И пошла служба дальше, для Ивана – привычно и размеренно, для молодых солдат – все было внове: и мундирная одежда, и сама казарма, и занятия по уставам и на плацу.

Один солдат католической веры, Стефан Литинский, попал во взвод, где служил Иван. Батальонный писарь записал его Степаном, но прадед мой считал, что грешно менять имя, данное от Бога, и потому звал его всегда Стефаном.

Литинский отличался грамотностью и отменной выправкой, в строю держался уверенно, быстро освоил фехтование и рукопашный бой, в роте сразу повел себя так, что никто из старых солдат притеснять его не решился.

Всем этим Ивану молодой солдат понравился, и вскоре, несмотря на разницу в возрасте, стали они хорошими товарищами.

Для солдат, уже прослуживших два три года, втянувшихся в распорядок ротных подъемов по утрам, лагерных учений и строевых занятий, внове были только молодые их товарищи. К ним, как всегда в таких случаях, приглядывались, в большинстве своем наставляли и помогали не попасть впросак.