Михаил Пришвин - Дневники 1926-1927

Купить через Руднева.

Начать собирать библиотеку, наметить отделы: 1) О царизме, потому что он будет объяснять современность через недавнее прошлое. 2) Охотничий. 3) «Вечные спутники».

Устройство дома: 1) ремонт низа, 2) постройка сарая из старых ворот, забора, изгороди, крыльца. Составить смету.

К роману.

Надо провести фигуру интеллигента марксиста, проделавшего эволюцию: от марксизма и до рел. искателя. Этапы: 1) Ревизионизм Бернштейна (Коноплянцев), 2) Неокантианство (Коноплянцев — Бердяев), 3) Неославяноф. (Коноплянцев — Микитов — Достоевский). Миша остается ортодоксом, но изнутри подготовляется к перевороту: сама жизнь его загоняет к «жизни». Наука — Германия, быт, студенчество и, наконец, любовь. Нападения на «догму» со всех сторон. Начало в тюрьме: перестукивается ревизионист.

18 Сентября. Пересылается к Коноплянцеву письмо для удара по Смирнову. Читал ст. Семашко о хулиганстве, в которой ни одного слова нет про Госспирт, а между тем — это и есть главная причина хулиганства. Пусть пьют самогонку, да оглядываются на закон, а если закон: «Руси веселие» и проч., то «вали, ребята»! Нынешние нравы эпохи начала Госспирта складываются, как ладошки, с нравами конца казенки перед войной.

Слышал, один монах сказал, что если бы теперь монахам разрешили собраться опять в монастыри, то никто бы не пошел назад, вкусив свободы. Значит, монахи тоже были освобождены. Это интересно. Надо собирать в Сергиеве материал для «Декамерона».

(Отнести шкатулочку, купить книжечку о Сергиеве с планом, начать собирать материалы о Сергиеве).

С Вифанки выхожу с собакой рано утром на Красюковку. Старая индюшка, увидав мою собаку, крикнула: «Пыль-пыль!» Молодые индюшки отозвались: «пыль!» и все побежали к старухе. Собрав всех, старуха пошла, наступая, за моей собакой и позвала за собой всех, и все провожали нас до конца улицы, частенько перекликаясь: «Пыль-пыль-пыль!»

20 Сентября. Вчера приезжала Валентина Александровна Дынник, («Дынница»), (про нее ничего не скажешь: хорошенькая). Видела Рублевскую Троицу — голубая Троица и рядом другие расчищенные иконы: воистину воскресшие боги! Завтра надо съездить в Москву.

Андрос Росток родился в лесной сторожке на севере Августовских лесов. Отец его Петрус лесник, обход 27-й. Мать Анна. В 5-летнем возрасте Андрос понимал след лося, крупнейшего зверя, медведя, волка, лисицы. В шесть лет умел отличить след горностая от хорька. В семь — ловил птиц и научился различать их, от самых больших до самых маленьких по голосам.

Любимой птицей у него певчий дрозд, который мог перенимать и человеческий голос. Анна, мать Андроса, выучила дрозда выпевать самое простое слово: «лю-би!» И он пел это лю-би, когда начали раздаваться по всему лесу выстрелы на северной русского 20-го корпуса и на западной — германского 18-го.

Русский корпус был обойден и разбит на северо-западной опушке Августовских лесов. Но отдельные части внутри леса, не зная, что все уже кончено, продолжали сражаться и брать друг друга в плен. Так и возле сторожки обхода № 27-й была жаркая схватка 11-й роты русского корпуса с 15 ротой немецкой. Было убито со стороны немцев 100 человек и со стороны русских — 112, но оставшиеся в живых немцы 16 человек сдались почему-то 15 русским: русские вышли в лесу победителями. Первая же пуля с русской стороны в этом сражении влетела в окно лесной сторожки и убила Анну. Петрус взял на руки Андроса и пошел прятаться в другую сторожку. Но там тоже летели пули, и германская пуля убила Петруса, Андрос, вспомнив что-то, вернулся домой и выпустил из клетки дрозда. В это время сражение кончилось. Русские солдаты вошли в караулку и взяли Андроса, взяли хлеб, сыр, картошку. Русские не знали, что их корпус совершенно разбит и считали себя победителями. Они торопиться не хотели и делали все по уставу. Выкопали яму, сложили в нее убитых немцев, засыпали. Выкопали другую яму там, где грудой лежали русские, и схоронили их тоже в одной братской могиле, а у дороги на стволах двух больших сосен прибили дощечки со стрелками в сторону могил, под одной стрелкой было написано: сто убитых германцев, под другой стрелкой: его убитых русских.

Андрос все видел и слышал, как все время где-то невидимый пел его ученый дрозд: люби, люби! Тогда Андрос не понимал вполне значение этого слова и оно было ему только приятный звук: лю-би!

Русские пошли. Немцев — часовые: повели пленных. Заблудились. <1 нрзб.> хлеб. Стали гнать пленных. Пленные не <1 нрзб.>. За пленными шли волки. На 6-й день лес поредел. Старушка. Разведчик лежал за деревом: каски ушли, пришли русские… — Собачка.

Андрос попал в Тамбовскую губернию. В 20 лет Андрос выправил себе визу и поехал на родину, искать отца. Он не знал ни номера обхода, ни фамилии отца, но помнил, что овраг (повторить пейзаж, который надо вначале при описании караула обхода 27-го). Он назвал приметы, и ему сказали. Поискал. Блуждания. Весна. Дрозды. Певчий участок. Вечерняя заря. Не сквозная. Утро в морозе, в росе. Дорога. Узнал. Две сосны. Дощечек не было, на месте были столбы. Стрелок не было, но он понимал. Колодец, старик доставал воду.

— Что тебе надо? — спросил отец.

Сын ответил:

— Я ищу своего отца.

Они сели на бревно у колодца и стали разговаривать и узнавать. Так они узнали, что старый назывался Петрус, молодой — Андрос, что у Петруса был сын Андрос, а у Андроса был отец Петрус и мать Анна.

— Анна! — вскрикнул Петрус.

— У нас был ученый дрозд.

— Помню! — воскликнул Петрус.

И так они узнали друг друга: Петрус был 2 месяца в германском плену, Андрос: 12 лет жил в России как бы в плену. А теперь тут была Латвия.

(Материалы: 1) определить часть: пусть рота, но сколько в роте солдат? 2) Обход лесника из скольких кварталов. 3) Кому теперь принадлежат Августовские леса. 4) Имя Отто и стали звать Вот (Вот Иваныч).

21 Сентября. Сегодня Лева отправился в общежитие{40}. Вчера слушал по радио вечер Блока и очень волновался…

Есть люди, от которых является подозрение в своей ли неправоте или даже в ничтожестве своем, и начинается борьба за восстановление себя самого, за выправление своей жизненной линии. Такой для меня Блок.

Стихов Блока и вообще этой высшей стихотворной поэзии я не понимаю: эти снежные кружева слишком кружева для меня. Эта поэзия как стиль аристократических гостиных — признаю, что прекрасно, и рад бы сам быть в них своим человеком, но ничего не поделаешь, не приучен, ходить не умею.

Блок для меня — это человек, живущий «в духе», редчайшее явление. Мне так же неловко с ним, как с людьми из народа, сектантами, высшими натурами. Это и плюс аристократизм стиха, в общем, какая-то мучительная снежная высота, на которой я не бывал, не могу быть, виновачусь в этом себе и утешаюсь своим долинным бытием без противопоставления.